Настроения - Луиза Мэй Олкотт
– Не посмела бы попросить так много, но постараюсь справиться. Только люби меня, Адам. В этом мое спасение.
Раскрасневшаяся, дрожа от радости, она вскочила на ноги, но, как оказалось, лишь для того, чтобы ее настиг новый удар.
– Тогда прощай, – протянул ей руку Уорик.
– Уезжаешь? Но ты же должен остаться и помочь мне выдержать испытание.
– Нет. Если твое стремление хоть чего-то стоит, ты достигнешь цели самостоятельно. Будучи рядом, я только помешаю тебе добиться чего-то путного, да и со своей задачей не справлюсь.
– Куда же отправишься? Надеюсь, недалеко, Адам?
– Прямиком на север. Эта роскошная жизнь изматывает меня. Бацилла рабства витает в здешнем воздухе. Боюсь, я уже заразился. Теперь должен выстроить себя заново и обрести в себе человека, которым был.
– А когда хочешь уехать? Надеюсь, не очень скоро?
– Немедленно.
– Но весточку от тебя получу?
– Не раньше, чем возвращусь.
– Как же так? Мне понадобится твоя поддержка. Хоть слово, хоть мысль от тебя. Год – это очень долго для ожидания и труда над собой в одиночестве.
Она изо всех сил молила его голосом, глазами, нежностью губ. Но Уорик не сдался.
– Если нужно себя испытывать, то уж по-честному. А для этого мы должны полностью отдалиться друг от друга, проникаясь духом спасительной добродетели путем самоотречения и самопомощи.
– Но ты ведь, Адам, меня забудешь. Вот встретится тебе вдруг какая-то женщина, полюбит тебя той любовью, какой ты хочешь, и, когда я завершу свой труд, он окажется совершенно напрасным.
– Ничто не напрасно, если исполнено хорошо. Такой труд сам по себе награда. И урок запомнится на всю жизнь. Смело берись исполнять свое обещание, а я от всего сердца исполню до конца года свое.
– А потом? Что потом?
– Если увижу прогресс и возникнет основа для прочного союза, а длительная разлука не умалит наших чувств, тогда, Оттила, я на тебе женюсь.
– Но если за это время у тебя появится более близкая тебе по взглядам и спокойная женщина, что тогда?
– Тогда я на тебе не женюсь.
– Значит, твое обещание – просто мужской ответ, данный лишь, чтобы его нарушить. Я не верю тебе.
– Думаю, все же веришь. Время на глупости вышло. Теперь я спешу возместить потерю зря потраченных дней. Или не зря потраченных, так как мне это урок на будущее. Уверен, что не влюблюсь.
– Три месяца назад ты был уверен в том же, а теперь влюблен.
Оттила торжествующе улыбнулась. Уорик пусть и с надменным видом, но покраснел.
– Пусть так, – произнес он неохотно, как бы вынужденно признавая доказанный факт. – Но даже если и полюблю снова, стану молча ждать до исхода нашего с тобой срока. Пока ты не освободишь меня от обещания. Это тебя устраивает?
– Наверное. Но ты приедешь, какие бы изменения ни случились? Пообещай мне.
– Обещаю.
– Так быстро собрался в путь. Подожди немного.
– Когда чувствуешь, что зовет долг, медлить пагубно. Спокойной ночи.
– Оставь мне хоть что-нибудь о себе на память. У меня же ничего нет. Ты не из щедрых возлюбленных.
– Я щедр, Оттила, в деяниях. Дарю тебе год свободы. Драгоценность, которая для меня самого превыше всех прочих ценностей жизни. А теперь добавляю еще вот это.
Он притянул Оттилу к себе, поцеловал в алые губы. Она, охваченная надеждой, завоеванной столь высокой ценой, прильнула к нему, и, когда он окинул ее сверху вниз внимательным взглядом, лицо его стало несчастным и скорее по-женски, чем по-мужски сожалеющим. В комнате на мгновение сделалось очень тихо. Лишь ветерок шептал за окном. Уорик замер. Его охватили сомнения. Аскетизм показался ему вдруг слишком суровой участью. Может, не убегать от Оттилы – единственной во всем мире женщины, очень красивой женщины, которая вызвала у него столько чувств, скованных прежде холодом долгих лет одиночества? Так ли уж страшно подчиниться ей, позволяя холить себя и лелеять и отвечая тем же? Долгий вздох, полный томительного желания, вырвался из его груди. Губы Оттилы чуть дрогнули от легкой улыбки, когда она прижалась нежной, как бархат, щекой к его щеке.
– Любимый, ты остаешься? – тихо спросила она.
Он вырвался из ее объятий точно с такой же резкостью, как если бы оглушительно выкрикнул: «Оставь меня!»
– Адам, вернись ко мне! Вернись!
Страстный призыв заставил его оглянуться через плечо. Оттила была прекрасна. Ее сияющее теплым светом лицо обещало жизнь, полную неги и роскоши, но он, вполне уже овладев собой, вышел в ночь, лишь бросив ей на прощание:
– Через год.
Глава II
Прихоти
– Сильвия, уже девять часов. Вставай! Поднимайся, ленивая соня. Или все утро проспать собралась? – Мисс Юл шумно ворвалась в комнату младшей сестры. Сама она выглядела совершенно проснувшейся и относилась к тем бодрым натурам, которые воспринимают сон как неизбежное зло, стараясь каждый раз поскорее разделаться с ним.
– А зачем подниматься? – Сильвия отвернулась от света, хлынувшего потоком в комнату, едва Прю раздвинула шторы и подняла оконную раму.
– Зачем? Странный вопрос, если ты только не заболела после нашей долгой вчерашней гребли. Вообще-то я опасалась, что она не пойдет тебе на пользу, а мои опасения чаще всего сбываются.
– На сей раз они не сбылись, и я ни от чего совершенно не пострадала. Меня просто все утомляет, и я совершенно не вижу смысла вставать. Задерни, пожалуйста, занавеску и оставь меня в покое. Я вылезу из кровати, только когда у меня возникнет для этого повод.
– Повод? – Прю понизила голос до зловещего шепота, который так раздражает нервных людей, здоровы они или больны.
Сильвия нетерпеливым жестом прикрыла рукой глаза, а мисс Юл все тем же раздражающим шепотом продолжила:
– Дитя мое, прекрасных поводов, чтобы встать, множество. Стоит только задуматься. Вот тебе мое предложение. Брось кукситься и хандрить в такой прекрасный день. Хорошенько позавтракай. Почитай газеты, а потом поработай в саду, пока не стало слишком жарко. Это полезное занятие, но ты, к сожалению, последнее время им сильно пренебрегала.
– Не хочу завтракать и ненавижу газеты. Они полны лжи. И от сада устала. Там в этом году все идет не так. Терпеть не могу такие занятия хотя бы за то, что они полезны. Нет, я не встану ради чего-то подобного.
– Ну, оставайся дома. Рисуй, читай, займись музыкой,
