Чужъ - Вадим Беликов
— Где семья? — спросил я.
— Выставил их.
— Зачем?
— Противны они мне. Как представлю… — Он открыл глаза, ударил кулаком по столу. Кусок мяса выпал из зубов. — Ты был у него? Видел Василису?
— Видел.
— Как она?
— Держится.
Иван откинулся на стуле. В дом вошёл старик на деревянных ногах. Заковылял в угол, схватил рваную детскую одежду и двинулся к выходу.
— Я сказал тебе валить отсюда! — крикнул Иван.
— Простите, сударь! Я только за одежкой. Снаружи холодно.
Иван поднял обглоданную кость. Собрался бросить. Я схватил его за запястье. Он растопырил глаза, раздул ноздри.
— Успокойся. Мы в гостях.
— Отпусти…
Старик вжался в проём, рот раскрыл.
Я сдавил его предплечье. Он выронил кость.
— Своих защищаешь? — сказал Иван.
— Я собираюсь убить Кощея.
Иван вырвал руку. Прищурился.
— Как?
— Во мне сидит голодное существо, способное изводить человека. Я намерен поселить его в нём.
— Какое существо?
— Долгая история. Ты пойдёшь со мной. Я, скорее всего, умру после этого. Ты должен будешь добить Кощея и спасти Василису.
— Ты… серьёзно?
— Да.
— Но как ты сделаешь это?
— Кощей способен чувствовать сильнее, чем обычный человек. В сто крат, как он сказал. Существо, сидящее во мне, разжигает чувство вины и сожаления и заставляет человека ненавидеть себя. Кощей прожил достаточно долгую жизнь и совершил немало вещей, за которые себя невозможно простить. Но пока он не способен это ощутить. Я исправлю.
— Но если оно в тебе, то почему тебя ещё не убило?
— Во мне нечего разжечь. А он жаждет этого больше всего. Огня, который его поглотит и не отпустит.
— Ты же сказал, что ты умрёшь…
— Чтобы существу передаться к другому, я должен почувствовать и исповедаться под тяжестью вины и сожалений. Думаю, когда он даст мне чувствовать, существо тут же возьмёт надо мной верх и ускорит мою погибель.
— Ты готов умереть, чтобы убить его. Почему?
— Это так важно?
— Нет. Ты прав. — Иван встал из-за стола. Забродил по комнате. — Я понял тебя. Тебе тяжело быть таким, и ты хочешь покончить с этим. Так?
— Нет. Но есть проблема — Слуга. Он попытается убить тебя и спасти хозяина.
— Он слишком медлителен. Я срежу ему голову первым. — Иван посмотрел в окно. Глаза улыбнулись. — Держись, Василиса. Я иду за тобой.
— Сударь… насчёт жены Отца вы должны кое-что знать. — Старик всё ещё стоял в проёме.
— Ты сказал, тебе надо ребёнка одеть! А ты тут уши развесил! — Иван взял кочергу и бросил в старика. Тот скрылся снаружи.
У окна промелькнули белые волосы. Я вышел наружу. Ветер дул порывами, гнал красную пыль по улице, трепал тряпки на верёвках. Старик сидел на бочке у стены. Рядом — супруга с младенцем на руках. Он нацепил на палец шерстяную нить, водил ею перед лицом внука. Тот гулил, тремя ногами перебирал воздух, ручки тянулись к нити, хватали — и промахивались. Старик улыбался.
— Старик. Тут проходила девушка во всём белом?
— У нас таких нет. — Он не обернулся. Нить снова качнулась. — На праздник, может, кто нарядился. Пройди на площадь, там сейчас выступления.
Я пошёл. Площадь была широкая, мощёная тёмным камнем. В центре — помост из грубых досок. Толпа уродов обступила его полукругом. Труппа выступала. Четверо в рваных тряпках изображали врагов — они выскакивали на помост, размахивали палками. Пятый, самый высокий, был одет в подобие доспеха из коры и жести. Корона из прутьев. Изображал Кощея. Взмахивал деревянным копьём, и враги падали один за другим — кувыркались, хрипели, закатывали глаза. Толпа хохотала. Уроды хлопали в ладоши, свистели, топали.
Дальше началось другое представление. Двое — мужчина и женщина, оба с неправильными лицами — изображали свадьбу. Женщина была в белом рваном платье, мужчина держал её за руку. Выходил третий — в маске из коры, с длинными пальцами из прутьев, изображал Слугу. Он вязал их одной верёвкой и уводил со сцены.
Я шёл через толпу. Уроды расступались, глядя на меня. Кто-то отходил на шаг, кто-то прижимал к себе ребёнка. Я увидел её.
Мара сидела на крыше низкого сарая у края площади. Белое платье свисало с досок, волосы лежали на плечах. Она смотрела на представление и хлопала в ладоши. Босые ноги качались в воздухе.
Я подошёл. Поднял голову.
— Лука! Доброго вечера. — Она улыбнулась.
— Сейчас вечер?
— По ту сторону — да.
— Не думал, что ты появишься. Кощей сказал, у тебя здесь нет власти.
Мара вырвала щепку из доски. Обломала её до остроты. Медленно вонзила себе в руку. Кровь потекла по предплечью — тёмная, почти чёрная в алом свете. Лицо её чуть нахмурилось.
— Прав. — Она выдавила улыбку.
— Для чего ты пришла?
— Краем уха услышала, как ты Кощея убить хочешь. Неожиданно.
— Другого выхода нет. Не знаю, правда ли он бессмертен, соберётся ли после того, как развалится на куски, что из себя представляет Слуга. Но всё это не важно, ведь в открытом бою его не одолеть.
— Что ж, тебе и не нужно. — Она спрыгнула вниз. Босые ноги легко коснулись камня. Подошла ближе. От неё пахло таволгой — сладкий, медовый, с горчинкой раздавленного стебля. Тепло шло от её кожи, как от нагретого солнцем камня. Оно обволакивало, тянулось ко мне.
— Что значит — не нужно?
— Мы выяснили, что души нет у Кощея. Ворована, как и твоя. Тебе незачем тут умирать. Я помогу тебе выйти отсюда. — Она указала пальцем на колодец, что стоял в центре улицы. Чёрный сруб, ржавая цепь. — Прыгни туда и вернёшься к Зоре.
— Ты знаешь того, кто забрал наши души?
Мара подошла ближе. Я слышал её прохладное дыхание на шее.
— Если я скажу тебе, ты уйдёшь из этого мира, немедленно?
— Нет.
— Почему? — Она сделала шаг назад.
— Я должен убить его.
— Ты не должен. Не таким способом. — Улыбка сползла с её лица. — Зачем тебе рисковать собой? Ты пришёл сюда по моему велению. Того, что мне надо, здесь нет. Лучше вернись и начни поиски Чернобога.
— Чернобог, значит…
— Да. А теперь уходим. Вместе.
Позади взвизгнула музыка. Труппа на помосте заиграла снова — завыл неведомый инструмент, бубен забил. Мимо прошли двое уродов. Один покосился на меня, толкнул второго локтем.
— Сам с собой разговаривает. Глянь-ка.
— Может, пьян?
— У нас не пьют такого. Пошли.
Они удалились, втянув головы в плечи. Мара стояла напротив. Ветер трепал подол её платья.
— Ты давно знала его имя?
— Догадывалась. Пока Кощей не рассказал тебе.
— Зачем он делает это?
— Очевидно,
