То, что делает меня - Ида Мартин

– Кто знает, где Полярная звезда?

Было ясно, зачем Тифон это спросил, но Дятел купился:

– Вон там Полярная, – ткнул пальцем в небо он. – А кто-нибудь найдет Малый Ковш?

– Не понимаю, почему звезды всегда так действуют на людей? – почти прошептала Зоя. – Почему к ним всегда так неудержимо тянет?

– Суммарная гравитация всех звезд, – усмехнулся Яров, глумливо изображая наигранно-беспечный тон.

– Это исключено, – Дятел бросил на него осуждающий взгляд. – Расстояния слишком велики.

Я был рад, что хоть он немного отвлекся.

– Теоретически такое возможно, если считать, что в эту минуту все атомы испытывают максимальное притяжение друг к другу, стремясь вернуться к первоначальной единой форме, той, что существовала до Большого взрыва, когда Вселенная была одним целым.

– Только представь, – Зоя повернулась к Тифону, – все когда-то было одним целым! И теперь всех туда тянет. И меня, и тебя.

– Не знаю, меня к звездам не тянет, – тихо откликнулся он.

– Как? – поразилась Зоя. – Неужели ты не чувствуешь этого звездного притяжения?

– Я чувствую другое притяжение. Гораздо более сильное. – Он обнял девушку сзади и, закрыв глаза, зарылся лицом в ее волосы. – Такое, что даже все звезды Вселенной не в силах его преодолеть.

Он хотел как лучше, но сам не сдержался. Голос дрогнул. И получилось только хуже. Зоя резко повернулась к нему, и они стали целоваться так, будто могли наверстать упущенное или забежать вперед.

Эта их страстная горечь передалась всем.

– Хана нам, пацаны, – резюмировал Яров.

Огонь рвался из щелей с торцевой стороны домика, а черное битумное покрытие крыши возле него плавилось и бугрилось. Весь центр был освещен заревом пожара. Воздух стал удушливее. Глаза защипало.

– Никит, а позвони домой, пожалуйста, – неожиданно попросил Дятел. – Они семнадцать раз звонили. Я просто не могу. По моему голосу сразу поймут, что что-то случилось.

Странная просьба, но его молящие глаза сделали свое дело.

– Ванечка! – трепещущим голосом заорала бабушка в трубку. – Где ты? Что с тобой? Ты нашел этого оболтуса?

– Бабушка, это оболтус звонит, – пришлось признать очевидное. – У нас все нормально.

– Что? – взревела бабушка. – Никита, где Ваня?

– Здесь. Допивает последнюю бутылку водки.

Дятел метнул в меня ошарашенный взгляд.

– Как? Вы опять пьяные? Никита!

– Нет, я пошутил. Мы тут просто на крыше сидим и на звезды смотрим. Они очень красивые, и уходить не хочется.

– Как на звезды?

– А вот так, обычно в городе их нет, а мы нашли, где есть. Да ты не волнуйся, он со мной.

– Вот я и волнуюсь, потому что он с тобой. Дай ему трубку.

Я передал телефон Дятлу.

– Да, бабушка. Правда. Честно, на звезды смотрим. На крыше. Нет, нет, к бортику близко не подходим. Вы ложитесь спать, мы придем. Нет, не нужно передавать маме трубку. Скажи ей просто, что я ее очень люблю, и тебя тоже, и папу. Всё. Пока.

И он так это сказал, так попрощался, что я ужаснулся и понял, что я-то своей маме этого не говорил, и она об этом понятия не имеет и, возможно, уже не узнает никогда.

Мама ответила после первого же гудка.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

Мы оба помолчали немного. Так бывало всегда, когда кто-то из нас дулся.

– Извини меня, ладно? – сказал я. – Я так поступил, потому что не мог по-другому, но тебя я очень люблю. Честное слово. Пожалуйста, всегда знай про это. Потом. Помни, ладно. Я ничего плохого не делал, может, и хотел, но не делал. Я, мам, никакой не гений, но я люблю тебя. Очень!

– Что случилось? Ты что надумал? – переполошилась она.

Но больше я не мог разговаривать. Оборвал связь и попросил Дятла отключить звонок.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом он просто обнял меня. Прижался, как ребенок, и спрятался лицом под куртку, чем добил окончательно. Кудряшки защекотали подбородок.

Я поднял голову, и взгляд прямиком уперся в конец постоянно загораживающей обзор стрелы. И тут вдруг озарила очевидная по своей простоте мысль.

– Эй, Тиф, а ты можешь влезть на кран? А потом туда всех поднять? Эй, слышишь?

– Что? – он оторвался от Зои, проследил за моим взглядом, и лицо его посветлело на глазах. – Почему не я это придумал?

Он тут же подбежал к стреле и ухватился за свисающий крюк крана.

– Ярик, иди сюда!

Взобравшись на плечи Ярова и придерживаясь за стальные тросы, на которых висел крюк, Трифонов осторожно выпрямился. Тросы опасно колыхались. Одно неловкое движение, и он мог кувырнуться вниз. Роста парней едва-едва хватило, чтобы дотянуться до перекладины. Уцепившись за нее, Тифон повис на вытянутых руках. Оставалось лишь подтянуться, но он болтался, как Дятел на турнике. Я совершенно забыл про его ребра. Как же он теперь подтянется? Тифон попытался три раза, и каждый раз мы все зажмуривались, опасаясь, что он сорвется.

Потом Тифон крикнул:

– Яров, лови меня, – слегка качнулся и отпустил руки. Я чуть разрыв сердца не получил, но он не промахнулся мимо крыши, более того, Ярик его поймал, и они упали вместе.

– Давай ты, – велел ему Тифон. – Я сейчас еще одну таблетку выпью и снова попробую. Пусть тебя Горелов подсадит. Залезть-то я, может, и залезу, но, боюсь, когда вас затаскивать буду, не удержу кого-нибудь.

– Я не могу, – ответил Яров. – Высота не мой конек.

– Сдурел? – закричал Трифонов. – Лучше уж навернуться с крана, чем сгореть тут всем.

– Я не полезу, – отрезал Яров. – Я останусь.

– Я тебе останусь! – бушевал Тифон. – Полезешь как миленький!

– Достал уже командовать! – разозлился Яров.

– Ребят, а что если оторвать сетку и привязать ее к стреле? – вклинился в их ругань Дятел. – По сетке, может, и я влезу.

Я как услышал, даже загордился им. И мы опять все засуетились и стали обрывать зеленую фасадную сетку, болтающуюся на краю дома. Надежда на спасение придала новые силы. Становилось жарко.

И тут я вспомнил про скандалящих по ту сторону чердачного домика близняшек. Если вдруг у нас получится? Если мы влезем? Пусть они какие угодно ненормальные, но такой смерти не заслуживает никто.

Позади уже окончательно рухнувшего домика еще оставался проход, и, если прижаться вплотную к бортику, можно было проскочить на ту сторону.

– Я сейчас, – крикнул я Дятлу и, не дожидаясь ответа, бросился мимо огня.

Кажется, в последний раз я пробежал стометровку за тринадцать с половиной секунд. «Линкс ту линкс, два, три, четыре. Линкс два, три, четыре…» – как считалку прокручивал я в голове тему «Раммштайна». Сердце норовило выскочить из горла. Желудок свело спазмом.