То, что делает меня - Ида Мартин
– Приятно, что ты так говоришь, – Зоин голос прозвучал уже громче и осмысленней, – но когда целовал, было приятнее.
И все, и больше ни слова. Я подошел к самому краю перил и глянул вниз. Нужно было идти за телефоном, но со мной происходило нечто странное.
Такое чувство бывает при расставании. Когда уезжаешь очень надолго или, может быть, навсегда. Хочется еще и еще оттянуть момент отъезда, но осознание его неизбежности убивает.
Я отлично понимал, что больше у меня не может быть никаких надежд. Я прощался с Зоей навсегда, пытаясь оставить ее возле этой пылающей бочки, пытаясь убедить себя, что я рад за Тифона и вообще за них. Потому что они оба классные и заслуживали друг друга. Я был рад, очень рад. Но мне было тошно.
Откуда-то сильно потянуло бензином. Я огляделся, пытаясь отыскать источник запаха, и в ту же минуту близняшки в один голос громко завизжали.
Глава 34
Из двери чердачного домика несмело вырывались языки пламени. Огонь мгновенно пробежал по узким дорожкам и лужицам, разлитым перед входом, и весело заплясал оранжево-голубыми всполохами. Одна из таких горящих дорожек оказалась в опасной близости от Ярова.
Я бросился к нему, схватил под мышки, оттащил в сторону и закричал: «Пожар!» Но все уже и так видели.
Дружно начали затаптывать струйки, но, похоже, Смурф вылил всю канистру с бензином, поэтому огонь был упрямый и, чуть приостанавливаясь, вспыхивал вновь.
Тифон принялся сбивать пламя курткой. Огоньки тухли на время, а потом опять разгорались вновь. Пламя уверенно двигалось в сторону бочки и кучи накиданных возле нее досок.
Снег был еще слишком нежный и мгновенно таял в ладонях.
Сильнее всего горела лестница внутри домика. Оттуда шел уже приличный жар. Смурф облил всю крышу по прямой от ограждения до чердачной лестницы. Мы не заметили, когда он это сделал. Всем было не до него. Да и представить, что подобное вообще кому-то придет в голову, не мог никто.
– Зачем он это сделал? Мы же слушались его и все выполняли, – взволнованно сокрушался Дятел, когда мы прекратили тщетные попытки нагрести хоть немного снега.
– Затем, что мы бы обязательно сдали его в полицию, ведь у него целый пакет наркоты, и он убил человека.
Как только стало ясно, что потушить пожар своими силами никак не получится, началась суматоха. Полностью очнувшийся Яров закричал, что у нас нет телефонов, чтобы вызвать пожарных, Трифонов бросился к краю крыши и стал свистеть куда-то вниз. Я сначала подумал, что он пытается разбудить сторожей, но оказалось, что там внизу его поджидал Леха. «Пожарных вызывай!» – проорал ему Тифон раз пять. Но тут обнаружилось, что Дятел забрал наши телефоны, и они с Яровым на пару принялись названивать 101. Зоя безжалостно лупила себя по щекам, пытаясь проснуться, близняшки громко затараторили нечто, напоминающее молитву и заклинание одновременно. Трифонов бегал по периметру крыши, прикидывая, возможно ли спуститься на балконы. Я же застыл как истукан. Смотрел на огонь и отказывался верить в происходящее. Все ждал, что еще немного – и все разрешится как-нибудь само собой. Ведь не могли же мы взять и просто сгореть. Так не бывает. Кто угодно, только не мы!
Дым из чердачного домика валил неслабый. Огонь добрался до досок и, подогреваемый жаром бочки, разгорелся еще одним серьезным очагом.
После вызова пожарных все на какое-то время немного затихло. Самое главное сделали, оставалось только ждать. Мы сбились у одного из дальних бортиков и в нервном ужасе наблюдали, как ширится охваченная пламенем площадь.
Трифонов надел на лицо лихорадочно трясущейся Зои свою бандану и, крепко прижимая девушку к себе, только и твердил: «Не бойся, не бойся». Яров замотался шарфом, присел на корточки, и, хотя он почти ничего не говорил, в его обычно невозмутимом взгляде читался неподдельный испуг. Но страшнее всего было видеть красные отблески в широко распахнутых детских глазах Дятла. Как я мог разрешить ему идти со мной? Зачем взял в Башню? Почему не прогнал?
А когда я велел ему тоже сделать защитную повязку из шарфа, он обхватил меня за локоть и прижался к плечу, словно маленький.
Я никогда в жизни не видел настоящего пожара. Только костер, когда он был завораживающий, магнетически притягательный, добрый. Этот же огонь рычал, ревел и гудел. Горячие волны, шедшие от него, тревожно окатывали.
Внутри домика стало что-то рушиться, и Яна вдруг захныкала:
– Я хочу домой. К маме.
Это прозвучало так надрывно, так беспомощно, что я уверен: каждый из нас в этот момент почувствовал то же самое.
– Прекрати ныть, слабачка. Огонь – это очищение и перерождение. Ты умрешь, чтобы возвратиться снова, – со злым нервом одернула ее сестра.
– Я не хочу очищение. Я хочу грибного супа.
– Ты, кретинка, только и можешь думать о жратве. Тупая овца. Бестолковое отражение!
Не в силах сдерживать истерическое возбуждение, Аня почти визжала.
– А ты шизичка, маньячка и озабоченная дура!
– Это я-то озабоченная? Я мужиков в Интернете клею?
Они разгалделись, как вороны, размахивая руками и норовя вот-вот вцепиться друг в друга.
– Кто-то же должен был отвезти нас в Крым, раз папы больше нет, а твой Дракон обманул.
– Да кому без миллиона ты теперь сдалась?
– А ты Дракону и с миллионом не сдалась!
И тут Аня резко выхватила папку из рук сестры, проскочила мимо пылающего домика и, добежав до противоположного края крыши, принялась по одному скидывать рисунки вниз. Яна завизжала так, словно уже горела, бросилась к ней, и у них завязалась яростная борьба. От этой сцены наше мнимое спокойствие было полностью нарушено. Страх нарастал. Мы переглянулись. Зоя заплакала. Яров натянул капюшон и спрятался под ним.
Дятел неожиданно подергал меня за рукав.
– Я боюсь. У меня папа сгорел на пожаре. Мама говорит – ужасная смерть.
– Не бойся. Мы задохнемся раньше, – подал голос Яров. – Когда будешь гореть, ничего не почувствуешь.
– А ну-ка быстро отвернулись! – закричал на нас Трифонов, резко разворачивая Зою спиной к огню. – Скоро пожарные приедут. Успокойтесь все!
Мы послушались, и после ослепительного зарева, если не смотреть в сторону нависающей стрелы башенного крана, перед нами распростерлась слегка замутненная клубами дыма
