Александра Маринина - Ад

– Вы – Кирилл Тарнович? – робко спросила она.

– Совершенно верно, – он улыбнулся снова, на этот раз широко, открыто и так солнечно, что Даше показалось – за окном не вечер, а белый день. И не холодный весенний, а жаркий, летний. – Приятно, что ты меня узнала. Меня теперь редко узнают, времена всесоюзной славы давно прошли.

– Да что вы, – заторопилась Даша, – как же я могла вас не узнать, я была влюблена в вас, когда была еще девчонкой, вы были моим кумиром. Я даже фотографии ваши собирала и на стенку наклеивала. А мама ужасно ругалась и велела их снять.

– А ты?

– А я сопротивлялась и говорила, что вырасту и выйду за вас замуж. Правда, смешно?

– Смешно, – согласился он. – Сколько тебе лет, Даша?

– В июле будет двадцать три. А вам?

– Ну, мне намного больше, – усмехнулся Кирилл. – Уже сорок семь. Я так понял, что у Лизы есть еще ребенок? Она все время бормотала о детях.

– Да, у меня есть еще брат, младший, Дениска, ему семнадцать. Он инвалид.

– А что с ним? Что-то серьезное?

– Он не ходит. У него в детстве был полиомиелит.

– А ваш отец? Он как-нибудь помогает вам? Или у вас разные отцы?

– А вам-то что? – внезапно окрысилась Даша. – Чего вы в душу лезете?

– Прости, – Кирилл примирительно улыбнулся. – Это действительно не мое дело. Просто я пытаюсь понять, что так достало твою маму, что она решила свести счеты с жизнью. Впрочем, это тоже не мое дело.

Он сделал движение, чтобы встать, и Даша вдруг испугалась, что он сейчас уйдет – и она никогда больше его не увидит. Ей отчего-то не хотелось, чтобы он уходил. И она рассказала ему об отце, которого упорно называла дядей Родиком, о том, что он много лет встречался с матерью, но так и не развелся, о беспробудном пьянстве Лизы, о ее часто меняющихся мужчинах, имен которых порой не знала даже сама Лиза, о зловредной бабке, которая отказалась остаться с ними и помочь, когда заболел маленький Дениска. Кирилл слушал внимательно и сочувственно.

– Позови своего брата сюда, – попросил он.

– Зачем?

– Мне нужно поговорить с вами обоими.

Это Даше не понравилось. Кирилл – ее гость, ее герой, ее детская мечта, и он должен принадлежать только ей. При чем тут Денис? Какое он имеет отношение к этому чудесному, красивому и такому умному мужчине?

– О чем поговорить? – ревниво спросила она.

– О вашей маме.

– Поговорите со мной, – в ее голосе зазвучали умоляющие нотки. – Дениска еще маленький, что он понимает?

– Ну хорошо, – согласился Кирилл. – Но дай мне слово, что ты сама все объяснишь брату.

– Конечно, – с готовностью согласилась она.

– Вам обоим придется проявить терпение и деликатность. Не надо ничего спрашивать у мамы, не надо заводить с ней разговор о том, что случилось. Если она захочет поговорить об этом – она сама вам расскажет, а вы не лезьте к ней с расспросами. Это понятно?

– Хорошо, – послушно, как отличница в школе, ответила Даша.

– Вам нужно быть любящими и заботливыми по отношению к маме. Я понимаю, жизнь у вас с братом была несладкой, мама мало вами занималась, может быть, была жесткой, грубоватой, не давала вам того тепла и нежности, которые вы хотели получить. Я все это понимаю. Но сейчас ей плохо, по-настоящему плохо, ей до такой степени тяжело, что она не хочет жить. И вы, ее дети, единственные люди на свете, которые могут ей помочь. Дайте ей любовь, внимание, ласку, уделите ей время, разговаривайте с ней, не бросайте ее одну. Где мама работает?

– Нигде, – Даша пожала плечами, – она берет работу на дом, набирает тексты на компьютере.

– Вот и посидите с ней рядом, когда она работает, помогите.

– Как же ей помочь? – удивилась девушка. – В четыре руки текст набирать, что ли?

– Вы можете ей диктовать, тогда работа пойдет быстрее, она не будет отвлекаться на то, чтобы разбирать чужой почерк. Помогите с домашними делами. Даша, если человек хочет помочь, он найдет, как это сделать. Главное, чтобы мама постоянно чувствовала, что вы рядом, что вы у нее есть, вы ее любите и дорожите ею. Только так ее можно вывести из депрессии. Она часто гуляет с Денисом?

– Почти никогда, – Даша потупилась и призналась: – На самом деле совсем не гуляет. С ним сиделка гуляет или Юлька, сиделкина внучка. У нее с Дениской любовь.

– Даже так? Пусть Денис попросит маму погулять с ним. Пусть она почувствует, что ему приятно быть с ней, что он в ней нуждается. А ты сама себе одежду покупаешь?

– Ну да. Дядя Родик дает деньги, я иду и покупаю, что мне нравится.

– Почему бы тебе не попросить маму пойти с тобой и помочь выбрать что-нибудь?

– Да ну, вы что! – Даша невольно рассмеялась. – Она выберет, как же! Какой-нибудь прошлый век купит, она же в моде ни черта не смыслит, сама одевается как чучело, и меня так же оденет.

– Ничего, – голос Кирилла моментально стал холодным и металлическим, – пускай она выберет для тебя то, что ей нравится, а ты поблагодаришь и будешь носить. Если ты хочешь, чтобы с твоей мамой все было в порядке, тебе придется пойти на определенные жертвы.

Он встал и двинулся к выходу.

– Вы уже уходите? – огорченно спросила Даша.

– Да, мне пора. Ты дашь мне свой телефон?

– Конечно, – обрадовалась она. – Вы мне позвоните?

– Я бы хотел узнать, как мама. Все-таки она теперь почти моя крестница. О нашем с тобой разговоре ей не рассказывай. И вообще не говори, что я тут с тобой сидел. Привел маму и сразу ушел. И о том, что ты дала мне свой телефон и я буду тебе звонить, тоже не говори, ладно?

– Ладно, – согласилась она. – А почему нельзя говорить?

– Потому что неудавшиеся самоубийцы очень стесняются того, что они сделали. Не нужно им лишний раз об этом напоминать. Маме будет неприятно, что какой-то посторонний человек оказался в курсе ее беды и ее проблем. В общем, не говори – и всё. Мы с тобой будем общаться, но это будет нашим с тобой секретом, нашей маленькой тайной. Договорились?

– Договорились! – радостно подтвердила Даша.

– А этот мужчина, Кирилл, он… – начал было Камень.

– Ну! – радостно подхватил Ворон. – Он самый и есть, на этот раз я его как следует рассмотрел. Теперь уж ни с кем не перепутаю, как бы он ни переодевался и ни гримировался. Ну, мастер, ну, умелец! Одно слово – артист!

– И все-таки мне не верится, неужели можно так менять внешность при помощи одежды и грима? – недоверчиво сказал Камень.

– И еще как! – воскликнул Ворон. – Ты даже представить себе не можешь, какие чудеса они вытворяют.

– Значит, это Кирилл Тарнович спас Лелю от маньяка?

– Ну да. И когда грабитель у Любы сумочку вырвал, тоже он вмешался.

– А кавказец, который выручил Николашу, когда на него наехали?

– Вот тут врать не буду, – Ворон покачал головой. – Не узнал. Но вполне могу допустить, что это тоже он был. И тот мужик, который в день суда над Геннадием наблюдал за Романовыми, тоже он.

– Ну, это уж ни в какие ворота, – возмутился Камень. – Это не проходит.

Ворон нахохлился и сердито сверкнул глазками.

– Почему не проходит?

– Смотри сам: он сказал Даше, что ему сорок семь лет, правильно?

– Допустим, – осторожно согласился Ворон. – И что?

– Какой год это был?

– Две тысячи второй.

– Стало быть, он, – Камень на мгновение задумался, – тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения. Или в крайнем случае пятьдесят четвертого. А суд над Геннадием был в каком году?

– Не помню, – буркнул Ворон.

– Зато я помню, – ехидно улыбнулся Камень. – В восьмидесятом. Выходит, ему было всего двадцать пять – двадцать шесть лет. А ты мне заливал про мужика под сорок. Так что не проходит никак.

– А вот и проходит! Тоже мне, великий математик выискался! – Ворон возмущенно закаркал, брызгая слюной. – Помнишь, я тебе говорил, что мне этот мужик напоминает того, который перед зданием суда сидел, только моложе? Помнишь?

– Ну, помню.

– Мы с тобой тогда еще голову ломали, как это может быть. А теперь все встало на свои места. Он же артист, он не только лицо может изменить и походку, он и возраст может добавить или убавить. Может, он вообще в какие-то моменты глубоким стариком прикидывался, вот я его и не замечал. Короче, голову тебе даю на отсечение, что это все он и был: и у суда, и с маньяком, и с сумочкой. Я тебе больше скажу, – Ворон понизил голос, – я его еще один раз видел, оказывается.

– Что значит: оказывается? – не понял Камень.

– Да вот то и значит. Помнишь, как Аэлла в ресторане увидела Родислава с Лизой и вызвонила туда Любу, а с ней какой-то кинодеятель познакомился и на просмотр в Дом кино утащил? Так это тоже он был.

– Что же ты раньше-то молчал?! – завопил Камень. – И как тебе только не стыдно? Знал – и молчал?!

– Да я только сейчас узнал, – принялся оправдываться Ворон. – Он же все время переодетый и загримированный, все время прикидывался, а сегодня он был натуральный, как есть от природы, и тогда в ресторане он тоже был натуральный.