Александра Маринина - Ад

– Ему неудобно было не пойти. Это ж не свадьба в широком смысле слова была, а просто посиделки в ресторане узким кругом: Бегорский с невестой, Аэлла со спутником и Родислав с Любой, вот и все гости. И неизвестно было, какого именно спутника приведет Аэлла, у нее ж знакомых мужиков – море, и совсем необязательно ей приходить в гости с тем, с кем она спит. Она вполне может привести и делового партнера, и просто приятеля.

– Да, – мечтательно подхватил Ветер, – она такая, моя Аэллочка. Огонь-девка! А как она сейчас выглядит?

– Сейчас – не знаю, – Ворон решил проявить принципиальность и придраться к формулировке, – а в две тысячи первом году она была как колобок. Интеллигентно выражаясь – аппетитная пышечка, а по-моему, просто толстозадая каракатица.

– Не смей! – Ветер собрал остатки сил и возмущенно зашелестел хвойными ветками. – Я не желаю слышать про свою любимицу такие пакости.

– Какие же это пакости? – мстительно произнес Ворон, усиленно демонстрируя дружелюбие. – Это факт. Ноги короткие, попа низкая и к тому же огромная, много бюста, много волос. Чего тут красивого? На мой вкус – каракатица и есть. Но Тесаку нравится. Правда, глаза у нее по-прежнему хороши необыкновенно, так и сверкают, так и горят! А во всем остальном моя Любочка в сто раз лучше. И одета она теперь не хуже Аэллы. У Аэллы костюм от Валентино, а у Любочки платье от Джанфранко Ферре.

– А это кто такие будут? – нахмурился Камень.

– Это модельеры, – подал голос Ветер. – Ты не вникай, это все для тебя неважно. Оба известные, оба дорогие и престижные. Ты, Ворон, лучше скажи: Аэллочка любит этого своего Тесака?

– Да кто ж его знает, – Ворон попрыгал влево-вправо, что должно было означать «может, да, а может, и нет». – Спать она с ним спит, и много лет уже, а уж из каких соображений она это делает – тайна сия велика есть. Точно не знаю, а врать не хочу. О, вспомнил!

– Чего ты вспомнил? – насторожился Камень.

– Слово вспомнил. Я когда про Тесака рассказывал, у меня в голове слово крутилось, чтобы его охарактеризовать, а вспомнить не мог. Респектабельный, вот он какой теперь. Рес-пек-та-бель-ный, – Ворон со вкусом и расстановкой произнес нужное слово. – Был бандюк бандюком, малиновый пиджак, пальцы веером, бритый затылок, а теперь – совсем друге дело, теперь его даже за приличного могут принять, дочка в Сорбонне учится, у младшего сыночка гувернантка.

– Это как у Анны Серафимовны была? – спросил Камень.

– Ну, примерно, – уклончиво ответил Ворон, который в точности не знал, насколько схожи между собой эти две гувернантки, уровень их образованности и круг обязанностей, а врать отчего-то побоялся.

– Ты отвлекся, – заметил Камень. – Ты про свадьбу Бегорского рассказывал.

– Так я уже все рассказал. Чего еще-то?

– Хоть про невесту расскажи: какая она? – попросил слабым голосом Ветер.

– И как ее зовут, – подхватил Камень.

– Зовут ее Анной. Ну что про нее рассказывать? Обыкновенная. Хорошая, добрая, спокойная, молодая, как все предыдущие жены Андрея. Он их по какому-то принципу отбирает, они у него все одинаковые. Влюблена в него по уши, слегка беременна на момент свадьбы.

– Насколько слегка? – вяло поинтересовался Ветер.

– На два с половиной месяца. Но с того момента много времени прошло, теперь-то уж не слегка, конечно. Теперь уж роды на носу. Мальчика ждут.

– Не одобряю я этого, – прошелестел Ветер. – И что за мода детей заводить на старости лет? Ведь вырастить и на ноги поставить не успеет, и куда потом этой молодой и хорошей деваться с ребенком на руках?

– Ну ты ляпнул! – возмутился Ворон. – Какая же это старость лет? Андрею всего-то пятьдесят восемь, пацан еще. Женщинам в этом возрасте рожать действительно поздно, это я не спорю, а мужикам-то отцами становиться – в самый раз. Андрей здоровый, не пьет, не курит, спортом занимается, диету соблюдает, он еще долго проживет, ты за него не волнуйся. Он и выглядит лет на сорок пять, не больше, и с головой у него полный порядок, и энергии хоть отбавляй. Молодые девки к нему так и липнут, так и вешаются на него. А чего? Богатый, щедрый, хорошо выглядит, дорого одет. Нет, Ветрище, ты не прав категорически.

– Ну ладно, – согласился Ветер. – Ты полети еще посмотри, а я посплю немножко, устал я до невозможности.

Камень собрался было резко высказаться на тему о том, что Ветер в их сериале всего лишь случайный попутчик и никакого права распоряжаться у него нет, но внезапно испытал острый приступ жалости к приятелю-шалопуту. Ну, попал парень в беду, побили его, в клочья разодрали, приполз он сюда, к двум старым друзьям, отлеживаться и раны зализывать, так надо ж проявить сочувствие и понимание. А то ежели с каждым начинать права качать, так быстро всех друзей-приятелей растеряешь и останешься тут один как перст. А ведь впереди – Вечность. И с этим приходится считаться.

В августе 2002 года над Москвой повисла дымовая завеса. По всей Центральной России горели торфяники, из-за смога отменяли авиарейсы, в городе было нечем дышать. Люба и Родислав переселились на дачу, в Подмосковье было хоть чуть-чуть, но полегче. Леля осталась в Москве, она готовилась к поступлению в аспирантуру. Кроме того, в октябре Библиотека иностранной литературы планировала провести неделю английской поэзии, на которую должны были приехать известные ученые из Великобритании и США, и Леля писала цикл эссе, который собиралась представить на мероприятии.

Каждое утро Романовы ездили с дачи на работу, из-за чего приходилось вставать на час раньше, и после работы возвращались за город. Родислав ворчал, что не высыпается из-за слишком раннего подъема, но в Москву не переезжал: он боялся жить без Любы, он уже давно разучился существовать без нее, без ее заботы, без приготовленной ею еды и постиранных ею рубашек. А самое главное – он не мог спокойно жить без ежедневных разговоров с ней, без ее внимательных глаз и без тех слов, которые ему никто, кроме жены, не скажет. По этим словам выходило, что он, конечно же, прав и никак иначе он поступить просто не мог, а если мог, но отчего-то не догадался или не захотел, то это совершенно простительно, потому что каждый имеет право на ошибку. И вообще, это она, Люба, во всем виновата. Не нужно было кормить Родислава на ночь горячим, только-только из духовки, пирогом с мясом, горячее тесто – пища тяжелая, из-за этого он плохо спал, утром голова была мутной, несвежей, поэтому и решение он принял неправильное.

Они и отца с Тамарой звали пожить вместе на даче, но Николай Дмитриевич не захотел.

– Я боюсь, – признался он. – Вы на целый день будете уезжать, а я останусь один в доме. Что я буду делать?

– Да то же, что и в Москве, – уговаривала его Люба. – Будешь книги читать, телевизор смотреть, будешь сидеть в саду и дышать воздухом, за городом уж всяко больше кислорода, чем в Москве.

– А вдруг что-нибудь случится? Вдруг мне станет плохо? В городе я могу позвонить Томочке, и она сразу же примчится с работы, здесь совсем недалеко, а на даче я кому звонить буду? Пока кто-нибудь из вас приедет, я уже помру.

В этом была своя правда, и Люба смирилась. Они попробовали поступить по-другому: два дня отец жил в Москве, а на следующие два дня, когда Тамара не работала, они приезжали на дачу, но после второй поездки Головин запротестовал, дескать, ему тяжело переносить такую долгую дорогу, его в машине укачивает. Что ж, восемьдесят шесть лет, и с этим придется считаться. И хотя генерал до сих пор руководил Советом ветеранов МВД, ездил на собрания и выступал с докладами, в быту он становился все более беспомощным и слабым.

– Давай на выходные пригласим Ларису с Костиком, – предложила как-то Люба.

– У них же есть своя дача, – недоуменно откликнулся Родислав.

– Ой, да какая там дача? Смех один. Во-первых, она очень далеко, туда трудно добираться без машины, а во-вторых, там шесть соток и скворечник из фанеры. А у нас сосны, озеро и дом большой. Пусть малыш погуляет, побегает, искупается. Мы шашлыки сделаем. Давай?

– Ну, давай, – нехотя согласился Родислав.

После признания Геннадия он искренне не понимал, зачем нужно продолжать опекать Ларису и ее сына. Соседка всегда была ему в тягость, а уж теперь-то тем более.

Лариса приняла приглашение с радостью: у Костика как раз в субботу день рождения, ему исполняется шесть лет, и как здорово, что можно будет устроить маленький семейный праздник.

– Только, тетя Люба… – неуверенно произнесла она. – Ничего, если с нами приедет мой друг?

– Ну конечно, – тут же разрешила Люба. – Приезжайте все вместе.

Она не стала спрашивать по телефону, что это за друг и насколько серьезны его отношения с Ларисой, решила, что все увидит сама.

Лариса появилась в субботу прямо с утра, ведя за руку Костика. Рядом с ней вышагивал невысокий, чуть выше самой Ларисы, молодой мужчина, узкоплечий, худенький, некрасивый, в джинсах и свободно болтающейся на утлом торсе футболке.