Александра Маринина - Ад

– Это Василий, – представила его Лариса.

Родислав окинул гостя насмешливым взглядом, пожал ему руку и пригласил в дом, а Люба тут же потащила Ларису на кухню, чтобы обсудить меню. Родислав нашел в сарае свой детский велосипед, посадил на него мальчугана, и мужчины с Костиком отправились на озеро купаться, а женщины занялись мясом и пирогами. Любе очень хотелось спросить про Василия, но она деликатно молчала, ожидая, что Лариса сама все расскажет. Та, однако, ничего не говорила, словно не было ничего необычного в том, что она привела какого-то мужчину в дом к Романовым.

– Тетя Люба, это ваша дача? – неожиданно спросила Лариса.

– Конечно, – удивилась Люба. – Ты же знаешь, тебя сюда привозили, еще когда ты была маленькой.

– Я в том смысле, что это дача вашей семьи или дяди Родика?

– Ах вот ты о чем! Это дача Евгения Христофоровича, отца Родислава Евгеньевича, он ее получил за заслуги в области науки. А что?

– Значит, дядя Родик здесь жил, когда был совсем ребенком?

– Естественно, – улыбнулась Люба. – Мы с ним как раз здесь и познакомились, когда ему было тринадцать лет, а мне всего одиннадцать. А ты почему спрашиваешь?

– Я подумала, может, здесь остались какие-нибудь старые фотографии, где дядя Родик совсем малыш.

– Наверное, остались, – пожала плечами Люба. – Надо поискать. А тебе зачем?

– Давайте поищем, пожалуйста, – попросила Лариса вместо ответа.

Они замариновали мясо для шашлыков, поставили тесто подходить, и Люба повела Ларису в темную комнату, куда Родислав и его мама давным-давно в беспорядке сложили старые вещи, которые показались им ненужными. До разборки этой комнаты у Люба за много лет руки так и не дошли. «Вот заодно и разберем, – подумала она. – Все-таки польза».

Старые альбомы с фотографиями нашлись почти сразу. Лариса схватила их, вылезла из кладовки, уселась на веранде и принялась рассматривать маленькие черно-белые снимки. Люба с недоумением присоединилась к ней, давая пояснения.

– Вот это Клара Степановна, мама Родислава Евгеньевича, ей здесь, наверное, лет двадцать пять.

– Ни за что не узнала бы, – призналась Лариса, которая видела Любину свекровь уже в весьма зрелом возрасте. – Какая она симпатичная!

– А это Евгений Христофорович, – Люба указала на высокого красивого моложавого мужчину с пышной гривой седых волос.

Фото Евгения Христофоровича вызвало у Ларисы повышенный интерес, который Люба отнесла на счет того, что соседка никогда не видела отца Родислава.

– А вот дядя Родик, да?

На фотографии очаровательный малыш лет пяти стоял на крылечке, облокотившись на самокат, и глядел в объектив серьезными темными глазками.

– Да, – с улыбкой вздохнула Люба. – Это Родислав Евгеньевич. Если бы я его таким увидела, то, наверное, еще тогда влюбилась бы.

И только тут включилась ее интуиция, заставив более внимательно посмотреть на Ларису.

– Зачем тебе это, Ларочка? Ты что-то хочешь мне сказать?

Лариса молчала, перелистывая толстые альбомные листы и пристально вглядываясь в лица на фотографиях.

– Лариса! – повторила Люба чуть громче. – Что происходит?

Молодая женщина закрыла альбом и произнесла странное слово:

– Нет.

Это не был отказ, это не был окончательный ответ, это была тихая констатация.

– Что – нет? Ты не хочешь говорить?

– Нет, не похож.

– Кто не похож? На кого?

Лариса встала, отошла к двери, ведущей в дом, прислонилась к косяку.

– Костик не похож ни на вас, ни на дядю Родика. А жаль. Тогда бы я точно знала. Вашу-то семью я хорошо знаю, и все старые фотки ваши я в Москве сто раз видела. Ни на кого он не похож.

Острая боль возникла у Любы между ребрами и раскаленным железным прутом пронзила ее насквозь. Так и есть. Коля. Николаша. Но когда? Как? Лариса уверяла, что не знает, кто отец ребенка, что у нее была близость с двумя мужчинами в один день. Лгала? Или так и было и одним из этих мужчин был ее сын Коля? Костик – точная копия Ларисы и ее матери Надежды, Люба знает ребенка с момента рождения, и никогда черты никого из Романовых или Головиных во внешности мальчика не проступали. Или она не замечала?

– Говори, – попросила она, сгибаясь пополам и обхватывая себя. В таком положении боль была вполне терпимой.

– Тетя Люба, что с вами? Вам плохо? – испугалась Лариса, бросаясь к ней.

– Ничего, сейчас пройдет. Говори.

– Да вы уже и сами все поняли, – негромко ответила Лариса.

– Когда это случилось?

– В тот день, когда Коля решил, что ему надо скрыться. Он вечером шел домой, стал подниматься по лестнице пешком, он же никогда лифтом не пользовался…

– Я знаю, – кивнула Люба, сцепив зубы, чтобы не застонать.

…Выглянув в окно лестничного пролета, он увидел, как к дому подъехала знакомая машина, из которой вышли люди. Встречаться с ними Николаю совсем не хотелось. Он понимал, что его ищут и что, скорее всего, придут к нему домой. Значит, дома появляться нельзя. Но и из подъезда теперь не выйдешь. Спасительная мысль пришла в голову почти сразу: соседи. Бабка Татьяна Федоровна все время лежала и почти ничего не понимала, Геннадий, как обычно, пьянствовал где-то, а на Лариску можно было положиться, она не выдаст. До утра они просидели на кухне, Лариса то и дело поглядывала в окно: машина все еще стояла. Она накормила Николая ужином, напоила чаем с сушками. Там же, на кухне, это и произошло. Для Ларисы – осуществление давней детской мечты, для Коли – отчаянный вопль жизни перед смертельной опасностью. Ларису тогда совершенно не смутило то обстоятельство, что у нее был постоянный парень, с которым она в тот день встречалась и была близка.

Утром машина все еще стояла. Из нее вышли три человека и скрылись в подъезде.

– К предкам пошли, – прокомментировал Коля. – Будут у меня дома засаду устраивать. Черт, теперь не выйдешь, их водила меня в лицо знает.

А потом Коля увидел, как здоровенный парень, один из тех троих, вышел из подъезда, сел в машину и уехал. Это был шанс, который нельзя упускать. И Коля им воспользовался.

– Он за продуктами поехал, – безжизненным голосом произнесла Люба. – Значит, когда Коля звонил мне и говорил, что ему придется уехать на неопределенное время, он был у тебя?

– Ну да.

– И утром, когда пришли те люди, он тоже был у тебя?

– Да.

– Значит, все это время он был совсем рядом, – пробормотала Люба. – Он был так близко, и я могла еще его увидеть, поцеловать его, обнять. Я могла дотронуться до него.

– Тетя Люба…

– Молчи. Я все понимаю. Ты поступила правильно. Теперь ты растишь моего внука.

– Тетя Люба, это неизвестно, – возразила Лариса. – Я и хотела узнать, может, Костик похож на дядю Родика в детстве или на его отца. На Колю-то он совсем не похож, ну ни капельки.

– Не похож, – согласилась Люба. – Ничего общего. Я бы заметила. Выходит, мы с тобой так и не выяснили, Колин это сын или нет. Почему ты мне раньше не сказала?

– А зачем? Что изменилось бы? Все равно я не знаю точно, от кого родила. Вам только лишнее волнение было бы.

– Но можно же сделать экспертизу! Ты об этом не думала?

– Думала, – вздохнула Лариса. – А зачем? Какая мне, в сущности, разница, чей у меня ребенок? Я его люблю таким, какой он есть, независимо от того, кто является его отцом. Да и дорого, у меня нет таких денег.

– А о нас ты подумала? Обо мне? А вдруг Костик – наш внук?

– А вдруг нет? Вы и так столько со мной возились, столько для меня сделали, а теперь, получается, я еще и сына своего на вас повесить хочу, как будто у вас забот мало.

– Лариса, ты не понимаешь, что говоришь! – простонала Люба. – Коли нет, и его ребенок – это единственное, что у меня осталось от сына. А ты говоришь: повесить на нас. Да я счастлива была бы…

– А если он не Колин? – упрямо проговорила Лариса. – Я не знаю. И вы не знаете. Я не хочу, чтобы получилось так, что вы будете растить чужого для вас мальчика. А для меня он в любом случае родной и самый любимый.

Надо сделать экспертизу, думала Люба, мы с Родиком сдадим кровь, мы же прямые родственники, и будем знать точно. А вдруг это наш внук? Мы возьмем Ларису с ребенком к себе, мы будем жить все вместе, мы вырастим этого мальчика, дадим ему нормальное детство, образование. Костик, Константин Романов. Мы пойдем, куда надо, напишем заявление, приложим акт экспертизы и поменяем мальчику отчество, он будет Константином Николаевичем. Коля, Коленька, ты прислал мне частичку себя на память, на долгую память. А если экспертиза покажет, что между нами нет родства? Что с этим делать? Господи, я так хочу этого мальчика, я так хочу, чтобы он оказался моим внуком! Если экспертиза будет отрицательной, можно скрыть ее результаты от Родика и от Ларисы, можно сказать неправду и растить Костика как своего родного внука. Папе сказать, что это сын Коли и что Николаша просто не успел жениться, его срочно послали за границу. Папа поверит и будет счастлив, что увидел правнука. Ах, как соблазнительно солгать… Опять солгать. Да сколько же можно!