Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Он опустил крышку, нацепил и скрутил пломбы. Если автоматы здесь сваливают, как дрова, прямо под открытым небом, то какой ценности груз хранится в ангарах? В ядерные боеголовки, похищенные с советских, а ныне российских полигонов, как-то не верилось. Это для Голливуда, а он в параноики не записывался. Может быть, в ангарах пластиковая взрывчатка, коробки с детонаторами, оптикоэлектронное оборудование. И это уже не кино, это — возможно.
Говард выбрался из-под сети и отправился в долгий кружной путь к дому, негаданно ставшему их с Андреем пристанищем. Никто ему не встретился, никто его не заметил. По дороге он заглянул в окно виллы: девушка спала, откинувшись на спинку кресла и забыв руку на голове Фуфы. А тот... Фуфа был неподвижен: он боялся пошевелиться и тем разбудить свою хозяйку. Глаза Фуфы были открыты.
«Неужели он действительно никогда не спит?» — подумал Говард.
Гном по имени Бонни тоже бодрствовал — давил угри на носу и от удовольствия елозил ногами по полу.
Говард перелез через ограду и нащупал ногой выступ. Поднявшийся ветер гладил его спину и прижимал к стене дома. Три метра до окна Говард преодолел легко и просто. Уже перемахнув через подоконник, он присел от неожиданности, услышав:
— Где тебя носило?
Андрей сказал это еле слышно, из чего Говард сделал вывод, что Горбунов в курсе насчет стража по ту строну двери.
— Гулял.
— От тебя воняет.
Говард отправился в ванную, злясь на Горбунова: ему бы так поползать! Помойка под верандой — это не Майами-Бич. А еще там крысы живут.
И еще. Между прочим, он для них обоих старался, и, пока Горбунов тут почивал, как одалиска в гареме, он жизнью рисковал. По карнизам туда-сюда ползать — это не по Дисней-парку прогуливаться. Здесь если шмякнешься, так костей не соберешь.
Так что нечего вертеть носом!
Впрочем, справедливости ради Говард вынужден был отметить, что изгваздался изрядно, вон, и руки в ружейной смазке. Зато бинты под бумажными полотенцами сохранили свой чистый вид. Говард спустил полотенца в унитаз.
Поблаженствовав под душем, он вернулся в комнату. Андрея в ней не было. Говард подошел к окну, перечеркнутому светлеющей линией горизонта, и только собрался высунуться, как сбоку появилась рука. Пальцы Горбунова ухватились за подоконник, и мгновение спустя Андрей уже перелезал через него.
— Подвинься, — сказал он, отдирая от предплечья марлевую наклейку. Плюнул на нее и стер с подоконника масляное пятно. Потом скатал марлю и выбросил в окно. Никакой демонстрации в этом не было, но Говард попенял себе: вот же, о бинтах не забыл, а об этом... Он не сомневался, что Горбунов стер предательские следы его ночной прогулки и с перил ограды.
— Ну-с, что видел, что слышал? — Андрей опустился на кушетку и привычно затеребил лишенное мочки ухо.
Рассказ Говарда, приправленный табачным дымом, Горбунов сопровождал сдержанной мимикой. Но не перебивал и своего отношения до поры не высказывал.
— Ты-то что думаешь? — спросил Говард, завершив повествование и прикончив вторую сигарету. За окном быстро светлело.
— Я думаю, почему ужина не было? Я на такой рацион не подписывался. А если по существу, то мы, мистер Баро, по уши в дерьме. И самое поганое, что от нас ничего не зависит! А я не люблю, когда от меня ничего не зависит.
— Но что мы можем? Бунт учинить, революцию? Силы не равны. Покрошат.
— Да уж, миндальничать не станут. Поэтому придется дожидаться хозяина острова, а там уж поглядим... Кстати, как тебе без бороды?
Говард опешил от того, насколько легко Андрей сменил тему. Расклад — паршивее только в книжках, а русский — о пустяках. Хотя, с другой стороны, так и надо: не зацикливаться, не готовиться к худшему и не грезить о лучшем. Если от них ничего не зависит, надо просто ждать, заполняя время делами самыми обыденными. Например, бритьем.
— Свежо, — сказал Говард. — И легко.
Горбунов скрылся в ванной. Зашумел душ, Андрей заохал от удовольствия. «Или от боли», — поправил себя Говард, вспомнив о рубцах на коже Горбунова и содранных наклейках. Он прилег на кушетку и заставил себя не думать о будущем.
Его разбудил голос:
— Завтрак.
Гном Бонни многословием не отличался. Вкатив сервировочный столик, он немедленно ретировался к двери и прикрыл ее за собой.
На этот раз еды было больше, и была она разнообразнее. Даже кофе не забыт. Плохой, правда, американский.
— Без кофеина, — поморщился Андрей, лицо которого, лишенное растительности, показалось Говарду молодым и незнакомым. — Что у вас, американцев, за манера такая — нормальные продукты портить?
Говард прореагировал на это своеобразно — налил себе еще одну чашку. Пускай эта бурда и ему не по вкусу, но Америка-то тут при чем?
— А это что?
Горбунов достал с нижней полки столика два пакета с написанным по-испански слоганом и ликом грудастой девицы. Вытряхнул содержимое на кровать.
— Не саван, — сказал Говард. — Это радует.
В пакетах были шорты, футболки защитного цвета и пластиковые сандалии.
Они переоделись.
Бонни заглянул в комнату.
— Э, любезный, — обратился к нему Говард. — Как насчет прогулки?
Карлик ухватил столик и покатил его к выходу.
— Окно, — проскрипел он. — Дышите.
— Это он о свежем воздухе, — перевел Горбунов. — Тюремный режим.
— Зачем же так? — с нотками укоризны произнесла, появляясь в дверях, миссис Риггс. — Вы же не в наручниках, не так ли?
— Не в наручниках, — согласился Говард. — Но под замком.
— Это для вашей безопасности.
— Разве нам угрожает опасность?
— Ну, мало ли. Вдруг вам захочется отправиться на экскурсию по острову? Лечи вас потом... Мне лишние пациенты не нужны.
— Особенно строптивые, — заметил Горбунов. — Пожалуйста, не корите нас за вчерашнее, миссис Риггс. Ведь понимаем, что нужно, медицина требует, а страх все равно сильнее. Это я об уколах. Извините.
Миссис Риггс поставила саквояж на кушетку.
— Это бывает. Когда больной упирается. К сожалению, иных мер, кроме уговоров и апелляции к здравому смыслу, мы себе позволить не можем.
— Клятва Гиппократа не позволяет, — понимающе сказал Андрей.
— Иногда и силу можно применить, — внес свою лепту в этот лукавый разговор Говард. — Если пациенту во благо — все дозволено.
Женщина ответила одобрительным взглядом:
— Как вы себя чувствуете?
— Замечательно! — Говард похлопал себя по животу. — Завтрак был просто чудо. И ночь обошлась без приключений.
— Это хорошо. Но за вас я не беспокоилась.
Говард обиделся:
— А дырка в руке?
— Пустяк. — Миссис Риггс повернулась к Горбунову: — Как ваше самочувствие?
— Нормально.
— Раздевайтесь.
Андрей стянул футболку.
— Отвратительно, — констатировала миссис Риггс. —
