Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Говард сместился влево, отпустил одну руку, переступил, медленно отпустил другую. Теперь стебли неведомого ползучего растения уже не пытались оцарапать его, листья не гладили шею, а их гнилостные миазмы не щекотали ноздри. Распластавшись на стене, Говард позволил себе краткую передышку.
Обычно на высоте дует сильный, а часто и порывистый ветер, но сейчас воздух был неподвижен.
Далеко внизу шумел прибой.
Не отрывая ладоней от стены, Говард медленно двинулся к углу дома. Достигнув его, он увидел, что выступ на этом заканчивается, зато начинается металлическая ограда в метр высотой, протянувшаяся по краю обрыва. Взяться за перила и перелезть через ограду было секундным делом. Только рана под повязкой отозвалась легкой болью...
Говард огляделся. Он оказался на ровной площадке с альпийской горкой, двумя скамейками и скульптурой в человеческий рост. Автор скульптуры явно был авангардистом, поскольку сообразить, что или кого он изобразил, было решительно невозможно. Впрочем, может, при свете дня Говард и разгадал бы сей ребус, но сейчас, ночью, это было равносильно гаданию на кофейной гуще. Да и не до ребусов ему.
В той стороне, где находились склады, стрекотал движок. Что за движок, двух мнений быть не могло — это работал дизельгенератор. Причем трудиться ему приходилось по полной программе, так как электричества от него требовалось много. Помимо «колючки» вокруг взлетной полосы, немало электричества съедали прожекторы. Сколько их всего, об этом Говард, находившийся ниже по склону, мог лишь догадываться по серебристым проплешинам в черноте ночи, но один видел воочию. Этот прожектор смонтировали на столбе у поворота от ангаров к вилле, но ошиблись с углом наклона: сноп света не столько освещал землю, сколько уходил в никуда, в пространство. Говард подумал, что скорее всего свет этого прожектора они и видели вчера с Андреем.
Говард прокрался вдоль стены дома. Выглянул из-за угла — никого. Только окно светится. Говард осторожно заглянул в него и увидел гнома, сидящего на стуле. Гном листал комиксы и увлеченно ковырял пальцем в носу. Внезапно карлик поднял голову, и Говард отпрянул, метнулся вбок, бросился на землю.
Гном показался в дверях дома. В руке у него был пистолет.
— Кто здесь? — произнес он негромко. — Стрелять буду.
Говард замер, пожалев мимоходом, что оставил спрингнайф[8] на плоту, как и Горбунов — свой «Викторинокс». Они там все оставили, даже часы. Кто знал, что все так обернется? А нож бы ему сейчас не помешал... Но что толку плакать по пролитому молоку, придется рассчитывать на приемы рукопашного боя. Их будет достаточно, если карлик подпустит его на расстояние удара. Однако нет никаких оснований считать его придурком. Он выстрелит, и будет по-своему прав.
Прошла минута, прежде чем взвизгнул песок под теннисными туфлями, и гном отправился обратно на свой пост. Говард подождал немного, затем поднялся и пошел к вилле, где светилось не одно окно, а целая россыпь. Первое — пусто: только стены, мебель, включенная лампа. Второе — пусто: кровать, стул, бюро у стены. Третье...
Свет в комнате был приглушенным. В кресле-качалке сидела девушка. Перед ней стоял аквариум размерами по меньшей мере три метра на два. Вода в аквариуме подсвечивалась лампами, которые горели то сильнее, то слабее. Рыбы самых немыслимых расцветок и форм сновали за стеклом. Из динамиков по бокам аквариума лилась тихая музыка — напевная и щемящая. Казалось, рыбы грустят и танцуют.
В руке Эля держала бокал с янтарной жидкостью. Вот она подняла его, сделала глоток и вновь опустила руку на подлокотник.
Это было красиво — и аквариум, и девушка, не отрывающая глаз от танцующих рыб. Это было бы волшебно, если бы у ног Эли не сидел человек, которого девушка называла Фуфой. («Что это значит?» — спросил тогда Говард у Андрея. «Ничего», — ответил Горбунов.) И если бы на голове Фуфы по-прежнему был платок. И если бы Эля не гладила его свободной рукой по покрытой шрамами и не прикрытой волосами голове. Это было отвратительно и притягивало взгляд: синяя кожа и шрамы — красные, вспученные, протянувшиеся от лба к затылку, от уха — к уху.
Глаза Фуфы были полузакрыты. Он что-то заунывно напевал — не в такт и не в лад мелодии из динамиков.
Девушка провела пальцами вдоль бугрящегося шрама, спустилась к виску, где была заметная вмятина, обвела ее, снова вернулась к шраму. Сказала что-то...
Говард отступил в темноту. Он бы и рад был подслушать, но девушка и Фуфа говорили по-русски. Оставалось сожалеть, что на плоту он не откликнулся на предложение Горбунова взять у него, убийства времени ради, несколько уроков великого языка Толстого и Достоевского.
Он обследовал другие светящиеся окна. Где-то дорогая вычурная мебель, где-то подчеркнуто простая — но не дешевая. И ни души. Конечно, кроме девушки и Фуфы на вилле вполне мог быть кто-нибудь еще. И наверняка был. Повара, горничные, камердинер с мажордомом могли мирно спать в неосвещенных комнатах. Только не охранники, этим головорезам доступ на виллу вряд ли разрешен. Где же их обиталище? И где капитан?
Говард стал подниматься к складам. Его босые ноги уверенно ступали по остывающей, но еще теплой земле. Передвигался он беззвучно и потому вовремя услышал шаги и негромкий разговор. Он укрылся за деревом, ствол которого был покрыт смолистыми, остро пахнущими потеками. Вскоре он увидел людей, точнее, огоньки их сигарет. Вероятно, это были сменившиеся часовые, потому что ступали они тяжело и разговаривали не слишком оживленно.
Охранники свернули к ангарам и скрылись за дальним из них. Говард отправился следом. Завернув за ангар, он увидел приземистое здание с двускатной крышей. Это была типичная казарма, облагороженная разве что большой верандой. На веранде стояло несколько стульев, два были заняты.
Подойти к зданию напрямую и остаться при этом незамеченным было нереально, поэтому Говард обогнул ангар с противоположной стороны, после чего, прикрываясь штабелями ящиков, преодолел еще метров сорок. Теперь до торца казармы оставалось рукой подать. Можно было бы перебежать, но Говард не стал рисковать, лег и пополз.
Здание было возведено на каменном фундаменте, а веранда — на сваях, поэтому Говард не стал задерживаться у стены, а сразу протиснулся в щель между настилом и землей. Под верандой было мусорно, пыльно, а еще — смердело. Говарду захотелось чихнуть, но он потер переносицу и удержался.
— Что за гости у нас?
Грубый, испорченный табаком голос прозвучал совсем
