Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Андрей вздрогнул, услышав знакомый зуммер. У его «воки-токи», отправившегося на океанское дно вместе с «Северной птицей», была точно такая же тональность. Фуфа отцепил рацию от пояса и протянул девушке. Она нажала кнопку:
— Прием.
Отпустила кнопку и услышала, как услышали ответ и Фуфа, и Андрей:
— Хозяин на подлете.
Эля опять нажала кнопку.
— Капитан, вы сообщили ему, что у нас гости?
— Разумеется.
— Других распоряжений он не давал?
— Нет. Он хочет, чтобы вы его встретили. Одна.
— Что еще?
— Я пришлю человека, он проводит вашего... — капитан запнулся, вероятно, слово «гость» ему не нравилось. — вашего соотечественника к его другу. Бонни и миссис Риггс за ними присмотрят.
Эля сказала с издевательской интонацией:
— Благодарю вас, капитан. Вы очень любезны.
Она щелкнула тумблером, отключаясь. Кинула рацию на колени Фуфе.
— Слышал?
— Слышал, — сказал Андрей. — Сейчас придет конвоир.
— Ну, это слишком. Просто охранник.
— Хрен редьки не слаще.
— Хрена как хочется, — закатила глаза Эля. — Со студнем. И редьки. С маслом. А то все эти местные блюда у меня вот где, — она чиркнула себя по горлу. — Домой хочу! В лес! Чтобы елки были, березы, осины всякие. Чтобы кукушка куковала...
—...годы отсчитывала, — тихо проговорил Андрей.
— О чем ты?
— Так, ни о чем.
Эля потянулась за бутылкой:
— А я о важном. Как тебе моя полянка? Тут ее садом называют, а это поляна в лесу! Понял? Это я ее такой сделала. Трава и ограда. Трава — она везде трава, а ограда, кусты эти — чтобы ни одной лианы не видеть или пальмы. Если накатить как следует, то на боярышник похоже, правда?
— Не успел я накатить, — повинился Андрей.
— Похоже, — заверила его девушка. — Только цветы мешают. Фуфа их каждый день срывает, а они, подлые, за ночь опять появляются. Был бы яд какой, я бы их ядом.
— Ты у миссис Риггс попроси. У нее этого добра в достатке.
— А ты откуда знаешь?
— Что знаю?
— Про миссис Риггс. И яды.
— Так она врачиха, у нее должно быть. Да и ты вчера сказала, чтобы мы с уколами поосторожнее были. Мы подумали — предупреждаешь. Мало ли что у нее с головой, у этой Риггс.
Эля повернулась к Фуфе:
— Я это говорила?
Телохранитель кивнул.
— Не помню, — задумчиво произнесла девушка. — А с головой у нее не все в порядке, это верно. Убить не убьет, а какую-нибудь гадость впрыснуть — это запросто. Вместо мартышки.
— Ну и компания у вас, — сказал Андрей. — Докторица с прибабахом, калека на катере, гном какой-то пегий. И капитан зверем смотрит. Я бы тут нипочем не остался.
— Тебе это и не грозит.
— А тебе самой еще долго здесь торчать?
— От меня это не зависит. Когда-нибудь уеду. Только когда — не знаю.
— Давно здесь?
— Год уже. Когда мы сюда с Фуфой и Родригесом прилетели, я глазам не поверила. Спрашиваю: «Тони, это все твое, весь остров?» — «Мое, — говорит. — Здесь я мистер Моро, хозяин и повелитель». — «Классно устроился. Это же натуральный Эдем!» Тони задумался: «Да? Может быть. Хотя не уверен, что Господь преследовал те же цели, что и я». И засмеялся. Я тогда не поняла, что он имел в виду.
— А что?
— Зачем тебе это? Меньше знаешь, крепче спишь. Давай лучше выпьем.
Фуфа поднялся. Он смотрел в ту сторону, где в кустарниковой ограде был проход. Через секунду на поляне появился человек, здоровенный малый в пятнистой форме с автоматом и пистолетом в кобуре.
— Привет, Чак, — махнула ему Эля. — Забирай парня. И повежливее с ним, он мой гость.
Чак, видимо, тот самый охранник, чей разговор с капитаном подслушал ночью Говард, подошел к ним, завистливо покосился на батарею бутылок в баре-этажерке, тяжело вздохнул и передвинул автомат на живот.
— Иди, Андрюша, — сказала Эля. — Вечером еще поболтаем. И спасибо тебе.
— За что?
— Мы же по-русски говорили. Это же какое счастье, на родном языке с земляком поговорить!
— А Фуфа как же?
— Молчун он. С ним особо не поболтаешь. Слушай, Андрюша, а ты в Торжке бывал когда-нибудь?
— Нет.
— Если доведется побывать, зайди, очень тебя прошу, мать мою проведай. И сестру. Они на Первомайской живут. Спросишь Стругановых, тебе всякий покажет. Обо мне им расскажешь... А впрочем, не надо, не заезжай, не заходи, не говори. Ничего не надо!
Эля вытащила из плавок маленький пакетик, надорвала его и, открыв рот, высыпала на язык струйку белого порошка.
«А ты, Эльвира Струганова, еще и наркоша», — подумал Андрей, поддернул шорты и в сопровождении охранника направился к проходу в ограде, покрытой на диво жизнелюбивыми розовыми цветами.
Глава 4
Дверь за Андреем и миссис Риггс закрылась.
Говард взял банку «колы», вдавил внутрь жестяной «язычок», и на его пальцы выплеснулась бурая пена. Напиток был теплым, и все же Говард сделал несколько глотков, прежде чем понял, что жидкость, не желая опускаться в живот, через секунду начнет фонтанировать через нос.
Заняться было решительно нечем. И он завалился спать. Но выспаться ему не дали. Повернулся ключ в замке. Миссис Риггс переступила порог комнаты. За женщиной — чуть выше уровня ее бедер — мелькнуло лицо Бонни.
— Я хочу еще раз осмотреть вашу руку, — сказала врач.
— Что с ней могло еще случиться? Нет, если вы считаете нужным...
Говард встал и повернулся, подставляя плечо.
— Я уже говорила, что мне льстит ваша покорность, — усмехнулась миссис Риггс. — Вы мне симпатичны, Говард. Вас ведь так зовут? И вы — американец. А ваш напарник — славянин.
— И что? — проявил осторожную заинтересованность Говард.
— А то, что и я — американка. Мне кажется логичным, если мы будем держаться вместе, помогать друг другу.
— Вам нужна помощь? Я, конечно, готов, но...
— Нет, Говард, помощь мне не нужна. Она нужна вам. И не только медицинская. А я, уже не как врач — как союзник! — могу ее вам оказать.
Говард не понимал, о чем идет речь. Если о реабилитации, то не такое уж у него тяжелое ранение, чтобы об этом так беспокоиться.
Должно быть, вид у него был растерянный, потому что миссис Риггс снисходительно улыбнулась:
— Оставьте ваши ужимки, Говард. И не пытайтесь заехать локтем мне в лицо. Меня нисколько не заботит ваша рука. На такую царапину настоящий мужчина вообще не должен обращать внимание.
— Но вы же сами...
— Мало ли что я сказала! Мне нужен был повод, я еще не была
