Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Однако не «взмыленные» рифы были самым впечатляющим из того, что открылось взгляду с платформы у обрыва. И то были не природные красоты, а результаты усилий рук человеческих — и ума, безусловно, тоже. Конечно, умалишенные тоже способны на технологические подвиги, шизофреники этим даже славятся, но у Говарда сложилось впечатление, что хозяин острова шизофренией не страдал, разве что манией величия. Посему канатная дорога от платформы до бухточки в полукольце прибрежных скал была сооружена не в память о первом посещении альпийских курортов, а с вполне конкретной целью. Какой — это скоро должно будет выясниться. Иначе, какого рожна их сюда привели?
Охранник между тем достал рацию и доложил, что вверенные ему субъекты доставлены «на точку». Тут же под платформой заработал мотор, тяговые тросы пришли в движение, и от берега вверх заскользила кабина фуникулера, выкрашенная в радостный канареечный цвет.
— Сюда, — сказал Чак, открывая люк в полу платформы. Прилагать титанические усилия для этого ему не потребовалось, так как люк был снабжен гидравлическими доводчиками.
По широкой пологой лестнице они спустились под платформу, на деле оказавшуюся крышей просторного, вырубленного в скале помещения. Значительную его часть занимали металлические балки с закрепленными на них колесами. Сложная система шестерен передавала на них усилие электромотора, заставляя колеса вращаться в ту или другую сторону; соответственно двигались тросы, а с ними и кабина.
— Осторожно, — сказал Говард, видя, с каким интересом Горбунов рассматривает механизм подъемника. — Затянет и в фарш порубит.
Послышался скрип роликов, катящихся по тросу, и кабина затормозила у трапа, с которого осуществлялись посадка и высадка пассажиров.
Кабина была пуста. Чак повел автоматом, и снова в этом жесте, как и наверху у платформы, Говард не увидел угрозы. Если бы в руках охранника не было оружия, он показал бы рукой. Но автомат был, вот Чак и воспользовался им так же, как учительница пользуется указкой, направляя вон из класса провинившегося ученика. Но заблуждаться не стоило: миролюбие охранника, получи он другой приказ, немедленно испарится, и автомат будет использован по прямому назначению. А заодно и пистолет, который пока мирно покоится в кобуре.
Горбунов первым прошел по трапу и открыл дверь кабины. Говард последовал за ним. Чак тоже ступил на трап, и подковки на каблуках его армейских ботинок высекли искры из железных листов, которыми был устлан помост.
Места в кабине оказалось достаточно, так как рассчитана она была по меньшей мере на шесть человек. Стоящих, разумеется. И все же Чак оказался так близко от Говарда, что разоружить охранника не составило бы труда. Говард посмотрел на Андрея и натолкнулся на его предостерегающий взгляд. Горбунов молча голосовал против опрометчивых поступков. А Говард и не хотел, он только подумал...
Кабина вздрогнула, качнулась и плавно поехала вниз. По мере того как она спускалась к бухточке, все лучше было видно, как обустроены ее берега.
Полоска пляжа, шириной вряд ли больше двадцати метров и длиной около сорока, была плотно застроена и заставлена. Несколько сооружений явно утилитарного назначения мирно соседствовали с шезлонгами, плетеными креслами, столиками и разноцветными пляжными зонтами, выстроившимися в ряд у самой воды.
Тут же на песке лежали две лодки, и обе — с пробитыми днищами. Это Говарду с высоты показалось — с пробитыми. Когда сначала в одной лодке, а затем в другой вспыхнул яркий свет, он понял, что ошибся: днища у лодок были, но — прозрачные. Прошло секунд десять, солнечные зайчики, нарезвившись, сменили ареал обитания, и лодки вновь стали выглядеть дырявыми посудинами, оснащенными, однако, подвесными электромоторами.
Около лодок стояла Анна Риггс. «Только тебя и не хватало, дорогуша», — огорчился Говард, поскольку ничего хорошего от новой встречи с оскорбленной им дамой не ждал.
Кабина замерла в нескольких дюймах от выложенного бетонной плиткой пятачка.
— Идите, — сказал Чак, выразительно качнув автоматом в сторону миссис Риггс. Сам он явно собирался остаться на пятачке.
— А где хозяин? — удивился Горбунов. — Я полагал, мы к нему с визитом.
— Вон он, — сказал Говард. — Блаженствует.
Искательно улыбнувшись миссис Риггс, он получил в ответ такой ледяной взгляд, что тут же отвел глаза и потому первым увидел человека, раскинувшегося в кресле в тени пляжного зонта.
Проходя мимо миссис Риггс, Горбунов склонил голову (Говарду показалось, была бы у Андрея возможность — расшаркался бы), отдавая должное ее внешней привлекательности, а заодно и врачебным талантам, но глаза женщины не потеплели. Она открыла блокнот, который до того держала в опущенной руке, и зашелестела страницами.
— Я бы справился, — шепнул Горбунов. — Легко!
Говард хотел парировать, но сразу не нашелся, а когда подобрал слова, было уж поздно.
— Здравствуйте, господа! — сказал Антонио Галлардо Родригес, поднимаясь им навстречу. — Рад приветствовать вас на моем острове.
Мистер Моро был в бермудах, сделанных из выношенных джинсов с помощью топора или мачете: р-р-раз по штанинам — и готово. Расстегнутая рубашка открывала рельефную грудь атлета. Легкомысленная соломенная шляпа с дырами у тульи была сбита на затылок. На мачо, о котором говорила Эля, синьор Родригес не походил совершенно: ни властности во взоре, ни снисходительной лени победителя, ухватившего судьбу под уздцы. Говард попытался представить мистера Моро в другой обстановке, на светском приеме в окружении дам в бриллиантах, и в другой одежде — смокинге или строгом костюме с бутоньеркой. Но воображение отказывалось повиноваться. Перед ним был свой в доску, не испорченный миллионами человек, сторонник простоты в обхождении и гардеробе, любитель пива и сосисок-барбекю, либеральный начальник и добрый самаритянин, которого немыслимо заподозрить в чем-то крамольном. В торговле наркотиками, к примеру, или оружием.
Родригес лучезарно улыбнулся, остановив взгляд на Говарде:
— Вы, насколько я могу судить, Говард Баро.
— Совершенно верно, мистер Моро.
— О! Как говаривали древние, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все правильно: здесь, на острове, это имя мне нравится больше, чем пышное «Антонио Галлардо Родригес». Слишком пышное. Как-то, знаете, тяготит. В окружении девственной природы и самому хочется быть естественнее.
Говард подумал о бетоне взлетно-посадочной полосы, о прожекторах, фуникулере и взревывающем в ночи дизель-генераторе. Однако он не позволил себе даже в мягкой форме
