Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
— Так вы что, с тех пор не расставались?
— На Багамах смешно было. Американец мой ревновать вздумал! Не по нутру ему пришлось, что в квартире, которую он для меня снял, еще какой-то бугай проживает. Я говорю, да ты погляди на него, это же не мужик — телок! Да и как брат он мне.
— У мистера Моро, полагаю, подозрений насчет Фуфы не возникло.
— Потому что Тони — человек с пониманием.
— С понятиями он человек, — предложил другую версию Андрей.
Эля его одернула:
— Ты думай, что говоришь! Я ведь обидеться могу. И Фуфа тоже. Тони — настоящий джентльмен. А ты его в уголовники записываешь. Мухлюет он с агрегатами этими, так мне это до фонаря! Государство пощипать — не человека обидеть. Бог простит.
— Не кипятись, — миролюбиво сказал Андрей. — Я к богачам, к олигархам всяким, ко всем одинаково отношусь — плохо.
— Потому что совок!
— Пусть так. Совок. С неистребимой печатью прошлого. Но я работаю над собой. И жизнь способствует. Вот, к примеру, после нашего утреннего разговора у меня какой портрет мистера Моро возник? Мачо! Что-то вроде героев Антонио Бандераса. Перстни, бабки, губа оттопыркой, все вокруг — грязь и пыль, один он в белом. А что увидел? Парня в рубашонке, джинсах рваных и шляпе, которой не миллионеру, а ишаку голову на солнцепеке прикрывать — уши в дыры пролезают. И говорит нормально, без гонора.
— Тони, он разный, — сказала девушка. — В бизнесе нравы дикие, там без маски никак. Он только на острове собой становится. А еще он никогда не врет. Я в мужчинах это больше всего ценю. Мог ведь и не рассказывать о махинациях с оборудованием, но я спросила — сказал.
— А если выяснится, что он в чем-то тебя обманывает, что тогда?
Эля свела брови к переносице:
— Что-то я не пойму, куда ты клонишь.
— Я просто так спросил.
— Просто так даже китайцы не рождаются!
— Ну, не просто так. Со значением.
— Ты что-то знаешь? Что?
Андрей отпил из стакана. Это дало ему несколько секунд. Посмаковал напиток — еще несколько секунд. Он думал: метать карты на стол или придержать? Наверное, лучше придержать. Эля и так достаточно сделала для них с Говардом. Вполне возможно — от смерти спасла. Кто знает, куда унесло бы плот и сколько они еще продержались бы на нем. С учетом штормов, сдохшего опреснителя, ядовитых медуз и акул-людоедов. Если по справедливости, то надо от всего сердца ее поблагодарить и не грузить по новой, сталкивая лбами с мистером Моро. Тем более что синьор Родригес, похоже, действительно дорожит девушкой. Или влюблен. Настолько, что ради этой любви или амбиций собственника пошел на обман. В первом случае это оправдание, во втором — объяснение. Как бы то ни было, понять его можно. Простить? А это не ему, Андрею, решать. Ему о другом помнить надо. Антонио Галлардо Родригес — мужчина южных кровей, такого с дороги не свернуть. Правда, известная Андрею, для мистера Моро — барьер на гаревой дорожке: помешает, но не остановит. Что до Эли, то это большой вопрос, нужна ли она ей, правда эта. Что ждет Струганову в России? Неизвестность, неопределенность, бандиты или Опекун с расстрельной командой. А тут, под боком у Родригеса, она ни в чем не будет нуждаться.
— Ну! — поторопила его Эля.
— Вкусно, — похвалил Андрей и отсалютовал девушке стаканом, прежде чем вновь приложиться к нему. Ему требовалось еще немного времени для размышлений.
С другой стороны, не все так гладко. Говард точно подметил: к чему мистеру Моро эти сложности, когда нет ничего проще, чем отправить их куда подальше с острова и на этом успокоиться? Вместо этого он вешает им на уши лапшу насчет сыворотки от гепатита, примеряет лавровый венок, скармливает мурене живую обезьяну и затем просит об этом молчать, ссылаясь на конкурентов и журналистов. А не показал бы, не рассказал, тогда и репортеров опасаться было бы нечего. Да и что они с Баро могут им сказать, репортерам этим? Ну, ангары. Их строить не воспрещается. Ну, полоса взлетная длинная и широкая. И что? Из космоса ее прекрасно видно, кому положено за такими вещами следить, тот про нее знает, и опять-таки — не запрещено! Об автоматах лучше и не заикаться. Неизвестно, от кого они получены, кому предназначены и кто ими в действительности торгует. Мистер Моро может быть простым перевозчиком «на проценте» с надежной «крышей». После операции «Иран-контрас»[15], где обгадилось ЦРУ, все может быть. Но тогда непонятно, чего ему так бояться огласки. Цэрэушники кого хочешь от чего хочешь отмажут. Хотя шум в прессе им, конечно, ни к чему. Мистер Моро должен это понимать, но сам же и нарывается.
— Вкусно, — повторил Андрей, потому что вконец запутался. Все его построения были шаткими. У него никак не получалось стянуть противоречащие друг другу факты логическими ремнями. Он еще раз перебрал их, отметая те, которые могли получить хотя бы мало-мальски внятное объяснение, и с каким-то даже облегчением нашел тот, который был подозрительным без всяких оговорок. По словам мистера Моро, в данный момент у него нет связи с «большой землей». Детский лепет какой-то! Просто что-то внезапно нарушило его первоначальные планы. Интересно, насколько сильно.
— Признавайся! — потребовала девушка. — Что знаешь?
— Ничего, — заверил ее Андрей, откладывая козырные карты на потом. — Просто я не встречал мужчины, который не лгал бы женщине. Они же павлины! Для них покрасоваться, очков поднабрать — любимое занятие. А ты так серьезно... Чревато это.
Эля продолжала смотреть на него с подозрением.
— Я тебе не верю.
— Что я говорил! — Андрей поднял лицо к безоблачному небу и засмеялся, надеясь, что это выглядит естественно. — Я тоже павлин. Хвост распустил, цену себе набиваю.
К ним подошел Говард, которому, видно, наскучило, как тому бронепоезду, стоять на запасном пути.
— Над чем смеемся?
— Не над тобой, — успокоил его Андрей.
Эля проворчала что-то, потом сказала властно:
— Фуфа! Помоги ей!
Бывший одессит Степа Прокопенко, отрекшийся от своего имени, ныне гражданин Панамы Диего Санчес по прозвищу Фуфа поднялся и потопал к домику у скал, к дверям которого Анна Риггс вынесла еще две фанерные коробки. Фуфа легко поднял их и понес к лодке.
— Действие второе и не последнее, — прокомментировал Андрей.
Миссис Риггс забралась в лодку. Тихо зажужжал электромотор, и суденышко направилось к центру бухты.
— Кормилица, — со всем ядом, на который только был способен, произнес Говард.
— И этот туда же, — хмыкнула Эля. — И его воротит. Ничего, недолго терпеть осталось.
