Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
— Вроде нет. А все равно лучше сидеть тут и не рыпаться. С какой стороны ни посмотри.
— Как же ему удалось все это нарыть? Россия далеко, и дело не рядовое. Тут и наемные убийцы, и спецслужбы. Все должно быть покрыто мраком. По определению.
— Ты его не знаешь. — Эля горделиво улыбнулась. — У Тони дела по всему миру. Его уважают, ценят, потому что он сильный и благородный.
— Благородный? После того, что нам продемонстрировали, в это что-то не слишком верится. Ты еще скажи — нежный и ранимый.
— Это почему же не верится? Из-за мурен, да? А ты, оказывается, чистоплюй. По-твоему, в нашем мире можно сделать что-то толковое, хоть малость не запачкавшись? Вон, миссис Риггс, сука рваная, но разве смогла бы она проводить свои опыты при государственном контроле? Ей бы таких рогаток наставили, что она еще лет десять с мышами возилась бы. А люди тем временем будут подыхать от гепатита. Поверь мне, Андрюша, их родным, пусть они будут хоть трижды гринписовцы, ничуть не жаль каких-то обезьян, когда речь заходит о жизни их близких. Разве не так?
— Родригес сказал, это тот случай, когда цель оправдывает средства.
— И он прав!
— Не буду спорить, — пошел на попятный Андрей. — Дело, конечно, важное. Гепатит все-таки, не насморк. И дорогое. А что у него за бизнес, у мистера Моро?
— Нефть. — Эля наморщила нос, показывая, что считает вопрос пустым и лишним. — Тони какие-то агрегаты для буровых установок продает. Всем продает — в Венесуэлу, в Мексику, в Штаты. На самолетах доставляет.
— Ясно. А здесь у него, значит, перевалочная база. Но зачем так сложно? На самолетах! Золотыми получаются агрегаты.
Девушка еще больше наморщила нос:
— Он в обход таможни пускает, вот дешевле и получается. Но людям-то, людям он ничего плохого не делает! Потому что не может, натура не позволяет. Он же рыцарь!
— Ага, без страха и упрека, — добавил Андрей.
Эля не почувствовала иронии.
— Точно, ничего не боится. И никого. А что до упреков... Мне вот зануды поперек горла, а его хлебом не корми, дай мораль почитать: «Ты слишком много пьешь». Ну, много, и что? Захочу — не буду пить. А пока — хочу! И в море на катере выходить буду! Но я ведь не дрянь неблагодарная, я при нем трезвая, ну, почти трезвая. Порошки помогают. Из России, между прочим, порошочки. Их раньше из янтарной кислоты и еще чего-то для гэбэшников и генсеков делали, а сейчас на поток поставили, в Америку гонят. Ноу-хау! Пить можно не пьянея, только чуть затуманишься, чтобы самое то было. И никакого похмелья! Я с Багам захватила порошочков этих, надолго хватит.
«Не наркоманка, — подумал Андрей. — Но с алкоголем проблемы».
— А на катере я всегда с Фуфой. С ним я за борт не свалюсь, а свалюсь — спасет.
— Ты и не на катере с ним. Блюдет он тебя, на шаг не отпускает.
— Фуфочка заботливый, он за меня жизнь отдаст. — Эля обернулась: — Отдашь?
Фуфа разомкнул губы:
— Отдам.
— Слышал? — девушка опять повернулась к Андрею. — Отдаст, не сомневайся. Знаешь, как мы с ним познакомились?
— Откуда же мне знать?
— Фуфа с Украины, из Одессы. Моряком на сейнере был, они у Антарктиды рыбу ловили. Потом фирма, которой сейнер принадлежал, лопнула, хозяева в бега. Рыбаки кругом должны — за топливо, ремонт, стоянку. Вот их в аргентинском порту и задержали. Полгода мариновали. Стали рыбачки разбегаться. Фуфа мотористом на либерийский сухогруз нанялся, настоящее корыто, на такие всех берут. А тут письмо из Одессы; от невесты, мол, не нужны мне твои переводы, и сам не приезжай, я другого нашла.
Андрей взглянул на Фуфу. Лицо хранителя тела Эльвиры Стругановой было застывшее, точно вылепленное из темной глины. И огнем обожженное.
— Фуфочка в тот день нарезался вдрызг. Вмешался в драку и в запале дал в харю какому-то местному бандюку. А в Панаме с этим строго. Там за такое убивают. Отметелили его, башку проломили и с пирса сбросили. А он выплыл как-то, под причал забрался и уже там сознание потерял. Как его крысы жрали — не чувствовал, а когда за него собаки бродячие принялись — очнулся. Выполз из-под причала, его увидели, в больницу отвезли. Там особо не церемонились: документов нет, зубы выбиты, ребра переломаны, ноги крысами обгрызены, в голове дыра, мозги видно, в общем, не жилец. А он выжил! К нему из полиции приходили, чтобы личность выяснить, а он мычит только. Упрятали его в психушку, куда-то же девать надо было. Там к нему речь стала возвращаться, он уже не только мычал да пальцами перед глазами крутил, иногда слова стал говорить. Только никто его не понимал, он же по-русски сипел и шепелявил! Все, что по-испански и по-английски знал, начисто забыл. На его удачу, доктор там был, который моим постоянным клиентом состоял. Знал он, что я из России, вот и обронил между делом, что в их дурдоме вроде как русский завелся. Я пошла поглядеть. Увидела — страшно стало: голова в шрамах, худющий, глаза пустые. Спросила, как зовут. А он фукает только. «Ладно, — говорю, — будешь Фуфой». Навещала я его часто и, знаешь, привыкла. Дантиста оплатила, чтобы зубы ему вставил. В то, что вылечат его, не верила, но — бывают же чудеса! — пошел Фуфа на поправку. Постепенно в голове у него малость прояснилось. Речь совсем наладилась, хотя молчуном он заделался тем еще. Забрала я его из клиники, у себя поселила. Когда из Панамы решила уехать, спросила, куда он теперь: в посольство — и в Одессу, к родителям? А он говорит: «Нет у меня дома. Ты мой дом. С тобой поеду». Я от него ни до, ни после такого количества слов за один присест не слыхала. Ты Экзюпери читал?
— В детстве, — сказал Андрей.
— У него в «Маленьком принце» правильно сказано: мы ответственны за тех, кого приручили. Не могла я его бросить! Со-ображать-то он соображает, но врачи сказали, ему беречься надо: при таких травмах от кровоизлияния умереть или из-за тромба — запросто. Достала я Фуфе новые документы, и стал он Диего Санчесом.
— А как его настоящее имя? — спросил Андрей тихо, испытывая неловкость из-за того, что говорит при Фуфе так, будто его и нет рядом.
— Степан Прокопенко! — громко, ничуть не смущаясь, объявила Эля. — Степа — это звучит гордо! Только он на это имя больше не отзывается. Перечеркнул, порвал и выбросил. Хочешь, Фуфой называй, а хочешь — Диего.
