Дом стыда - Лин Йоварт
Этель схватилась за сужающуюся часть гроба обеими руками и склонила голову.
– А теперь ее нет. – Она подняла искаженное лицо. – Она умерла не от сепсиса. Она умерла от…
Этель издала тяжелый вздох, потом еще один, нахмурившись при виде вытаращивших глаза прихожан, словно не могла вспомнить, кто она и где находится. Воспользовавшись ее секундной слабостью, двое мужчин схватили ее с обеих сторон за руки и потащили прочь от гроба.
Портрет Норы зашатался, упал и соскользнул на пол. Гроб немного сдвинулся на хромированной тележке.
Паства хором ахнула. Мужчины, раздраженно переглянувшись, отпустили Этель. Она ухватилась за гроб еще крепче и легла грудью на глянцевую деревянную крышку. Теперь ей не могли помешать. Если б ее попытались оттащить от гроба, он упал бы с тележки, и мертвое тело Норы с кроваво-красной рукой выпало бы на блестящий пол.
– Этель, – прошептал муж, – не позорься.
Не обратив на него внимания, женщина принялась гладить боковину гроба, словно спящую кошку.
– Бедная девочка, бедная девочка… – приговаривала она. Через верх гроба в проход между скамьями скатился протяжный вопль.
Мужчины за ее вздрагивающей спиной переглянулись и, словно прочитав мысли друг друга, синхронно перешли к действию: пастор взял женщину за руку, вцепившуюся в край гроба, муж – за запястье гладящей руки. Этель попыталась вырваться и вскрикнула от боли.
– Отпустите! Не трогайте меня!
Но мужчины крепко держали ее, а муж только усилил хватку. Рука Этель покраснела. Этель взвыла еще раз, прежде чем они оттащили ее от гроба. Под тележкой осталась сиротливо лежать одна из ее черных туфель.
Муж повернулся к прихожанам и заискивающе улыбнулся.
– Моей жене стало нехорошо. Правда, дорогая? – Последние слова он произнес, обращаясь к ней самой.
Тело Этель обмякло, но мужчины не давали ей упасть. Муж сказал чуть громче, похлопав ее по руке:
– Я отвезу тебя к врачу, дорогая.
Этель посмотрела на свои руки, зажатые, словно в тисках, потом на лицо мужа и напряглась.
– Со мной всё в порядке. – Она обернулась и крикнула девушкам из Хэрроуфорда на задних скамьях: – Не слушайте их, девочки! Не позволяйте им…
Мэрилин и другие так и не узнали, о чем их хотела предупредить тетя Норы. Муж зажал ее накрашенные губы своей лапой и, не обращая внимания на стоны и сопротивление жены, вместе с пастором потащил ее мимо органа к потайной двери.
Элеонора
1973 год
– Витамины в таблетках – так я и поверила!
Элеонора попросила Ожье проверить, не подслушивает ли миссис Уоттл в коридоре, и, когда он сделал знак, что все чисто, дала волю эмоциям.
– То есть вы считаете, что это не витамины? – искренне удивился Ожье.
– Разумеется, это не чертовы витамины!
– А что тогда? Талидомид?
Элеонора покачала головой.
– Вряд ли. Даже если им не хочется, чтобы девушки заблевали всё вокруг, всем известно, что талидомид делает с новорожденными детьми. Его запретили еще несколько лет назад. Возможно, несколько детей в самом начале умерли от талидомида, но я не верю, что его продолжали выдавать, невзирая на побочные эффекты. Как я уже говорила, кто согласился бы усыновлять детей с врожденными изъянами?
– Если это не талидомид и не витамины, тогда что?
– Не знаю. Но в шестидесятые годы испытывали множество препаратов, что создавало потребность в большом количестве подопытных кроликов. Где еще, кроме Хэрроуфорда, можно найти так много подходящих лабораторных крыс? Приют у черта на куличиках, и сидят в нем те, кого общество в грош не ставит… Если у пациентки и умирал ребенок, то кому какое до этого дело?
Ожье нахмурился.
– Почему никто из девушек не обратился в полицию и не пожаловался на лекарства, губившие детей?
Элеонора приподняла брови.
– Ну да, ну да… Что, на ваш взгляд, сделали бы копы, если б одна из таких девчонок пришла и сказала: «Меня в Хэрроуфорд-Холле заставляли принимать витамины, от которых умер мой ребенок»?
Ожье раскрыл рот для ответа, но Элеонора ткнула в стажера пальцем и продолжила:
– Я сама скажу, что бы они сделали. Ни черта не сделали бы. Ей заявили бы: «Иди-ка ты, девочка, домой и забудь об этом».
– Но…
– Сами подумайте, Ожье. Как бы вы поступили, работай вы в то время в полиции? Только честно.
Стажер уткнулся в блокнот, держа ручку на весу.
«Он хотя бы задумался», – мелькнуло в голове Элеоноры.
– Ну-у… я бы сказал… – Ожье выпрямился и решительно фыркнул. – Я бы сказал: «Предоставишь доказательства – тогда поговорим».
– Какого рода доказательства?
– Таблетки, – ответил он, недоумевая, что тут непонятного. – Я отправил бы их на экспертизу, чтобы узнать, из чего они сделаны и вредны ли для организма.
– Хорошо. Итак, вам шестнадцать лет, вы в сотнях километров от семьи и знакомых. У вас только что умер ребенок, на ваших глазах вашего сына или дочь похоронили на жутком кладбище, и, когда вы наконец выбрались из Хэрроуфорда, причем сообразили, что ваш ребенок умер от так называемых витаминов, вы идете в полицию, и новоиспеченный констебль требует от вас предоставления доказательств. Что вы сделаете? Вернетесь на попутках к Дениз Монтагью и попросите у нее образец для анализа?
Ожье поджал губы.
– Я бы украл несколько таблеток перед отъездом и…
– Откуда вы знаете, где их хранят? Что, если их держат под замком, как медикаменты в родильном зале? Но вы продолжайте…
– Я позвал бы других девушек пойти со мной и заявить, что их дети умерли от тех же самых таблеток. Тогда даже коп задумался бы.
– Ой ли? Могу поспорить, что получилось бы еще хуже. Целая шобла «шалав» пришла жаловаться на смерть своих незаконнорожденных детей? Им бы сказали: радуйтесь, что вам больше не надо ломать голову, что делать с вашими ублюдками, и в будущем не раздвигайте ноги перед каждым встречным. И это в том случае, если получится убедить других девушек пойти в полицию вместе с вами.
Ожье нахмурился.
– А как же их семьи? И отцы детей? Они будут возмущены смертью ребенка.
– Вы так думаете? А если вам заделали ребенка еще десять лет назад?
Ожье хотел было возразить против такого допущения, но Элеонора не дала ему слова.
– Нет-нет, я хочу, чтобы вы сначала подумали. Вам было бы тогда… сколько вам было десять лет назад?
– Девять.
– О боже… Ладно, представим себе, что это было три года назад. Допустим, вы заделали ребенка Дженни, когда вам обоим было по семнадцать лет. Ой, нет, Дженни сама нагуляла ребенка, не так ли? В любом
