Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
— Сами виноваты. — Горбунов стал устраиваться на кушетке. — На будущее будут умнее. Лучшая учеба — на собственных ошибках. Хотя я очень надеюсь, возможности использовать накопленный опыт у них не будет.
«А действительно, — задумался Говард, — что с ними дальше делать, со всей этой бандой? Ну, смоемся мы отсюда, доберемся до другого острова или материка, заявимся к властям, а дальше? Что мы скажем? Про сыворотку и мурен? На смех поднимут. Что на острове Моро оружия на несколько дивизий? Так оружием торговать не запрещено, была бы лицензия. Что были в плену и еле-еле унесли ноги? А это доказать надо, что нас прикончить собирались. Родригес и Марлоу на Библии поклянутся, что хотели нам помочь, а мы бог знает чего вообразили и в бега ударились, должно быть, совсем на плоту рехнулись».
Говард перевернулся на бок. Как же с ними поквитаться? Ничего здравого на ум не приходило. Тогда он приказал себе проснуться в три часа ночи и заснул. И увидел во сне, как они с Андреем катят на велосипеде-тандеме по бескрайней равнине. И скорость такая, что в ушах свистит. Но впереди громоздятся горы, крутить педали становится труднее, начинается подъем...
— Подъем, — объявил Горбунов. — Три часа.
Говард открыл глаза:
— Еще нет трех.
— Уверен?
— Без десяти.
— А мне не спится.
— Тогда чего другим мешаешь?
Говард прислушался. За дверью было тихо. Он на цыпочках прошел в ванную. Пустив воду тонкой струйкой, сполоснул лицо и вернулся в комнату.
— Я готов.
Горбунов кивнул и направился к окну.
— Почему ты первый? — сдавленным шепотом произнес Говард.
— А так просто, — русский занес ногу через подоконник.
И тут за дверью послышались голоса. Говорила женщина — пьяно, развязно, повелительно:
— Видеть хочу!
Эле ответил Бонни — подобострастно, но неуступчиво:
— Капитан запретил.
— А я хочу!
Раздался рык Фуфы:
— Открывай!
Фуфе ответил Чак:
— Ты поосторожней с руками-то.
Звук удара.
Карлик заверещал:
— Ты чего это? Чего?!!
Звуки борьбы. Охранник сдавленно охнул.
Кто-то упал.
Андрей вернул ногу на место — в комнату. Говард кинулся к двери и с разбега ударил ногой ниже ручки.
Дверь распахнулась.
Эля, на ней сейчас были джинсы и рубашка в шотландскую клетку, сидела на полу. Левой рукой она размазывала кровь, сочащуюся из царапин на щеке, а другой удерживала гнома, норовящего вновь вцепиться ногтями ей в лицо.
— Сука! Сука! — безостановочно верещал он.
Фуфа боролся с Чаком. Они перекатывались по полу, и охранник все пытался вытащить зажатый между их телами автомат, про пистолет в кобуре он начисто забыл. Руки Фуфы почти сомкнулись на горле охранника, однако тот вывернулся, освободил руку и ударил противника в висок. Фуфа стал обмякать, а Чак наконец-то вспомнил про пистолет. Он приподнялся и потянул его из кобуры. И можно не сомневаться, достал бы и пустил в ход, если бы Говард не провел йокомэнучи[16], с гарантией отправив охранника в бессознательное состояние.
— Сука! Сука! Сука! — выплевывал одно-единственное слово карлик, которого Андрей обхватил поперек туловища и оттащил от девушки.
— Ну что ты вопишь? — обозлился Горбунов и сжал руки. Гном взбрыкнул ножками, дернулся и затих. — Отдыхай! — Андрей опустил карлика на пол.
Эля на коленях подползла к Фуфе и стала испуганно трясти его за плечи:
— Очнись, Фуфочка, очнись.
Фуфа застонал и пошевелился.
Эля расплакалась. Слезы текли по лицу, окрашиваясь кровью.
— И кто кому, интересно, помог? — сказал Говард.
Андрей завладел оружием охранника, а Говард сдернул с запястья Чака часы. Было десять минут четвертого.
Пора бежать. А то поздно будет.
Глава 7
Баро сорвал с окна коридора жалюзи и принялся их курочить. Через минуту в его распоряжении было несколько метров прочного капронового шнура, вполне пригодного для того, чтобы связать гнома и Чака так, что они и не шелохнутся.
Андрей между тем расстегнул на Чаке пояс из толстой, грубо выделанной кожи и попытался затянуть его на собственной талии. Затянуть-то затянул, а зафиксировать пряжкой не вышло. У охранника было изрядное брюшко, а у него после вынужденной аскезы последнего месяца живот разве что к позвоночнику не прилипал. Оставь он пряжку даже у крайней дырки, все равно смог бы крутить пояс с кобурой как хула-хуп до тех пор, пока не надоест вилять бедрами. По счастью, в кармане охранника Андрей обнаружил складной нож, чьим шилом и прокрутил дырку в нужном месте. Примерил — замечательно! Он так и сказал:
— Замечательно, — и бросил нож Говарду, который силился, но никак не мог порвать шнур на куски.
Дальнейшая инспекция карманов Чака принесла еще один ценный трофей — пачку крепчайших кубинских сигарет. Ее Андрей тоже вручил Говарду. Нужно быть снисходительным не только к своим, но и к чужим слабостям.
Накромсав шнур, Баро перевернул охранника на живот и захлестнул его щиколотки скользящей петлей. Потом согнул ноги Чака в коленях и, придерживая их, занялся руками. Их Говард завел за спину и свободным концом шнура оплел запястья. Теперь ноги Чака можно было отпустить, что Баро и сделал. Все, теперь любое движение связанного будет сопровождаться дикой болью в почти вывернутых из суставов руках. А чтобы не заорал, когда прочухается, вот тебе, паря, затычка. Действуя ножом, Говард располосовал брюки охранника и одной из получившихся лент обвязал голову Чака так, чтобы лента рассекала рот, проходя по щекам и под ушами.
Затем те же процедуры по обездвиживанию и лишению речи Говард проделал с карликом, и если времени на это ушло столько же, то шнура, по понятным причинам, намного меньше.
Андрей тем временем проверял на боеготовность оказавшийся в их руках арсенал.
— Что там у нас? — спросил Баро.
— «Вальтер ПП»[17], две обоймы. Плюс «Калашников», «АКС-74», десантный вариант. Берешь?
— Давай.
Баро взял автомат и отсоединил магазин, чтобы проверить, насколько полон рожок.
Андрею это понравилось. Это правильно, когда человек сразу проверяет оружие, с которым, возможно, предстоит идти в бой.
— Годится. — Присоединив магазин, Баро опустил предохранитель, передернул затвор, досылая патрон в ствол, прицелился в далекий прожектор за окном, цокнул языком и вернул предохранитель на место. — А где пистолет Бонни?
— У него ничего не было.
— Но я же видел! Ночью.
Андрей пожал плечами и сказал:
— Ну что, надо бы трогаться.
Они посмотрели на девушку. Та уже не плакала, только раскачивалась из стороны в сторону.
— Как себя чувствуешь? — Андрей коснулся плеча Эли.
— Я? Хорошо. А вот Фуфа...
На взгляд Андрея, о Фуфе волноваться не стоило. Он уже совсем пришел в себя и теперь сидел, привалившись
