Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Говард поднял крышку. На поролоновой подстилке мирно покоился рядок ампул. В специальном отделении лежали одноразовые шприцы.
— Что это? — Андрей дышал ему в затылок.
— Ничего не трогай, — бросил Говард и кинулся обратно в рубку.
Он не стал резать леску, стягивающую щиколотку и запястье мертвого Земекиса, а просто оторвал рукав и сдернул его к ладони. Потом вывернул руку так, чтобы видеть локтевой сгиб. Вены были в точках уколов. Большинство отметин были старыми, одна — свежая, налившаяся синевой.
Вернувшись в каюту, Говард сказал Андрею:
— Земекис был наркоманом. Для Фуфы это шанс.
Он вытер испачканные кровью руки о шорты, взял ампулу и стал, щуря глаза, ее рассматривать.
— Promedolum[24], — прочитал он. — Годится! Помоги мне.
Андрей содрал целлулоидную обертку и сковырнул пластиковый колпачок с иглы. Говард отломил головку у ампулы. Втянул в шприц прозрачную жидкость. Надавил на поршень, выгоняя пузырьки воздуха, примерился и ввел иглу чуть выше повязки. Сделав укол, он бросил шприц в угол каюты.
— Не знаю, поможет ли, — сказал он, — но может помочь.
Горбунов протянул еще одну ампулу:
— Для гарантии.
Говард сделал еще один укол. Прошла минута, и дыхание Фуфы, еле уловимое и прерывистое, стало если не громче, то ровнее. Подстегнутый промедолом организм, похоже, одолел болевой шок.
— Надо спешить, — сказал Андрей. — Иначе на катере будет уже два трупа.
Бесстрастие, с которым это было произнесено, опять резануло Говарда, но в чем Горбунов был безусловно прав, так это что надо поторапливаться.
Он поднял люк, зажал ноздри и сунул голову в моторный отсек. Глаза защипало от выхлопных газов, не успевших выветриться сквозь пробоины в палубе и бортах катера. В бортах было три пробоины, сквозь которые в трюм проникала вода. И сквозь трещину она тоже сочилась — тряпка-затычка успела вывалиться.
Дырки, впрочем, Говарда сейчас не очень беспокоили. Что с мотором? — этот вопрос был куда важнее. Однако и он разрешился благополучно и быстро. Одна из пуль аккуратно пробила трубу выпускного коллектора, собственно дизеля даже не коснувшись. Топливные баки, размещавшиеся ближе к носу, тоже остались неповрежденными. Все это означало, что мотор по-прежнему готов к запуску, а тем, что палубу при этом затянет дымом, в сложившихся обстоятельствах можно пренебречь.
Пробоины и трещину Говард заткнул кусками своей футболки, которую выудил из-под дизеля.
— Давай! — крикнул он.
Возвратившийся в рубку Горбунов нажал кнопку стартера, и двигатель послушно застучал, вновь наполняя моторный отсек ядовитым выхлопом.
Закрыв люк, Говард проверил, что с Фуфой. Повязка на ноге держалась хорошо, но в одном месте на ней появилось кровяное пятно.
Говард положил ладонь на лоб Фуфы, и тот неожиданно открыл глаза:
— Ей помоги, — прошептал он и снова потерял сознание.
Эля сидела в рыбацком кресле и выглядела совсем никуда, едва ли не хуже Фуфы. Ее колотило: голова тряслась, тряслись и губы, и ноги. Это была тихая истерика — в смысле, что девушка даже не пыталась что-то сказать. В этом была заслуга Андрея — с его незримой пощечиной и грубым окриком. А стал бы Горбунов церемониться, так сейчас здесь был бы ад кромешный: вопли, сопли... Говард признался себе, что сам он — стал бы. Вот и сейчас он не пошел в рубку, а присел перед девушкой на корточки и сказал, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно и уверенно:
— Он будет жить.
Эля смотрела на него и не видела, не понимала, о чем ей говорят. Ей бы тоже не помешал укол промедола, но с этим она обойдется.
— Он будет жить, — повторил Говард. — Успокойтесь. И потерпите.
Из пробоин вокруг сочился синеватый, остро и дурно пахнущий дым. Его сносило за корму, но не сразу, не быстро...
— Пойдемте в рубку.
Девушка встала с послушностью робота.
В метре от двери Говард, однако, отказался от первоначального намерения: вид мертвого Земекиса может окончательно доконать Струганову. Он провел Элю на нос катера и там усадил на палубу.
— Здесь вам будет лучше. Удобнее.
«И нам будет удобнее наблюдать за тобой», — подумал он, оглядываясь. В уцелевшем лобовом стекле рубки белело обрамленное длинными космами лицо Горбунова.
Девушку уже не трясло. Из нее, как из надувного шарика, вдруг словно выпустили воздух. Голова ее откинулась, она закрыла глаза, распустила губы, из уголка рта протянулась тонкая ниточка слюны. Но дыхание, сдобренное парами бренди, было спокойным.
— Что с ней? — спросил Андрей, когда Говард вошел в рубку.
— Реакция. Организм требует.
— А Фуфа?
— Живой.
Говард взглянул на Земекиса. А вот рулевой свое отжил...
— Придется объясняться, — сказал Горбунов чуть погодя и, конечно же, дернул себя за ухо. — Труп на борту.
Он надолго замолчал. Молчал и Говард. Не о чем было говорить, оставалось лишь молиться, что хватит топлива и что Фуфа не умрет до того, как они найдут врача или хотя бы какого-нибудь коновала, мало-мальски разбирающегося в медицине.
Засаднило правую ступню, и Говард, прислонившись к стене рубки, вытащил из пятки осколок стекла. Лужа крови на полу напоминала патоку. Кровь сворачивалась, подергивалась пленкой, чернела.
Через час они были уже совсем близко от острова. Горбунов все чаще посматривал на датчик уровня топлива. Корма катера все заметнее оседала...
Говард несколько раз ходил в каюту проведать Фуфу. Тот оставался без сознания; пульс его еле прощупывался.
Эля находилась в обморочном забытьи, и Говард не стал ее тревожить.
Остров был покрыт густой зеленью, и вскоре они уже могли различить отдельно стоящие деревья. Рифов не было, а берег представлял собой череду укромных бухточек. Андрей мог без труда ввести катер в любую из них. Будь они вдвоем, вероятнее всего, он бы так и поступил, чтобы избежать риска внезапно остаться без горючего и добираться до суши вплавь. Но на борту был тяжелораненый, и это диктовало другую линию поведения.
Горбунов вел катер параллельно берегу, следуя указаниям Говарда, сверявшегося с эхолотом, экран которого покрывали серо-зеленые разводы разной насыщенности. От цифр, обозначающих глубину под килем, у Говарда рябило в глазах, так быстро они менялись. Когда было ясно, что впереди нет ни отмели, ни какой-нибудь подводной гряды, он поднимал голову, всякий раз ожидая увидеть крышу здания среди деревьев или вытащенные из воды на берег лодки.
Мотор предупреждающе чихнул и заработал вновь.
— На парах идем. — Андрей повернул штурвал. Изрядно отяжелевший катер, в утробе которого бултыхалось бог знает сколько воды, неохотно послушался руля и стал забирать к берегу.
— До мыса дотянем?
Впереди путь их пересекал выступающий в море мыс. Он заканчивался песчаной
