Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
— Пока есть.
Говард снова прошел на корму. Похоже, воды в трюме стало меньше. Порадоваться этому он толком не успел, как и порадовать других, потому что Фуфа сказал:
— Самолет.
«ЛирДжет» синьора Антонио Галлардо Родригеса сверкнул крыльями, снизился к самой воде и через минуту пронесся над катером. Реактивные двигатели самолета торжествующе ревели. На стеклах кабины пилотов весело вспыхивало солнце.
Качнув крыльями, что вовсе не означало приветствие, «Лир» взмыл вверх и стал закладывать вираж, чтобы снова оказаться у кормы катера.
Фуфа поднял автомат.
— Не надо, — остановил его Говард. — Они нас пугают. А нам не страшно.
В дверях каюты появилась Эля. Глаза ее были остекленевшими, а лицо помятым, подсохшие царапины его тоже не красили.
— Что тут? Гром? — Говорила девушка тоже с трудом, хотя многие на ее месте и двух слов связать не смогли бы. — Ой, самолет!
«ЛирДжет» вновь приближался к катеру. Говард хотел погрозить ему «калашом», но подумал, что выглядеть это будет как дешевый постановочный сюжет о палестинской интифаде[22]. Поэтому он помахал рукой, не надеясь, впрочем, что пилот заметит, а если заметит, то оценит его дружелюбие. Ну, а раз так... Пальцы прижались к ладони, все, кроме среднего, что превратило приветствие в жест прямо противоположный и поистине интернациональный.
Снова прогрохотав у них над головами, самолет набрал высоту, развернулся и направился к острову Моро.
— Вот и все, — сказал Говард.
— Зачем он прилетал? Разбудил меня. Я спала...
— Продолжайте в том же духе. — Говард пошел в рубку. — Видел? — спросил он Андрея.
— Видел. Все как и ожидалось. Рады бы пристрелить, а техника не позволяет. И зачем прилетал?
В устах Горбунова вопрос звучал иначе, чем в устах девушки, и заставлял задуматься.
— Со злости, — сказал Говард. — От бессилия бесятся.
— Или на разведку. — Пояснять, что он имеет в виду, Горбунов не стал. Спросил вместо этого: — Что с помпой, качает?
— Трудится. Трещина вроде бы не увеличивается. Скорости добавить не хочешь?
— Опасаюсь. Топлива всего ничего. Как бы не пришлось парус поднимать. Ты что-нибудь подходящее видел?
— Нет.
— Ладно, будем надеяться, что горючего хватит. Лишь бы не возникло проблем посложнее. С теми, с кем объясняться будем.
— Думаешь, нам не поверят?
— Не поверят. А ты бы поверил? Придется заставить. Земекис есть, он подтвердит.
Рулевой, вновь связанный, уже пришедший в себя и прислушивавшийся к разговору, свирепо завращал заплывающим глазом и пробурчал что-то маловразумительное, но явно ругательное.
— Сквернословишь, паскуда? Не хочешь, и черт с тобой. — Говард повернулся к Горбунову: — В конце концов, с нами Фуфа и Эля.
— Не хочется их вмешивать.
— Никто их подставлять не собирается, но они же должны понимать...
— Что? — Андрей повернул штурвал, и катер, поднявшийся на волну, заскользил вниз по ее склону. — У них своих проблем выше крыши.
— О'кей, удастся обойтись без помощи пассажиров, — Говард кивнул на переборку рубки, за которой находились и каюта, и корма катера, — так тому и быть. Не удастся — тогда и станем решать, что делать. Нет возражений?
Видно было, что Горбунов не согласен, однако спорить с напарником не стал.
Тем временем они почти миновали остров, который им был без надобности в силу отсутствия на нем признаков цивилизации, таких как телефон и полицейский участок. Впереди, прежде скрытый соседом, замаячил следующий остров, несомненно, тот самый, о котором говорил Фуфа.
Дверь рубки открылась.
— Там. — Фуфа протянул Говарду автомат. — А я тут, — он шагнул к штурвалу.
Дело, очевидно, было серьезным и требовало присутствия на палубе и Говарда, и Андрея. Они не стали терять время на то, чтобы вытянуть из Фуфы подробности. Проще было взглянуть самим.
— Твою мать! — выдохнул Андрей, оказавшись на корме.
К катеру приближались два вертолета, собираясь взять катер в «клещи».
Говард вспомнил слова Горбунова о разведке, ради которой, сейчас у него в этом не было сомнений, за ними и был отправлен «ЛирДжет».
— Как ты догадался? — спросил он.
— Я не догадался, я предположил. Но сначала подумал: что особо ценного может храниться в ангарах у взлетной полосы? А вдруг вертолеты? Хотя вроде бы узковаты они для вертолетов...
— Это «Робинсоны», — объяснил Говард. — Им большая ширина не нужна.
— У вашего банка и такие аппараты были?
— Конечно! Двухместный и четырехместный. Я работал в солидном банке, Андрей. Это четырехместные «44-е».
Вертолеты разошлись в стороны, и Говард увидел, что дверцы их кабин открыты. В отличие от «Лира», на вертолете такие вольности возбраняются лишь пунктами по безопасности полета. Но если очень надо, тогда можно.
А еще Говард увидел на задних сиденьях автоматчиков, берущих катер на прицел.
Очередь была почти не слышна, ее заглушил рев двигателей. Воду прямо по курсу вспорол неровный пунктир фонтанчиков.
— Иди в каюту! — крикнул Андрей, выдергивая Элю из рыболовного кресла, в котором она успела прикорнуть. В отличие от самолетных двигателей, вертолетные ее не разбудили. — И накройся чем-нибудь.
«Чем там накроешься? — подумал Говард. — Сковородкой, что ли? Или кастрюлю на голову надеть? Была там сковородка, точно была, и кастрюля тоже. Да только пули раскрошат их, как яичную скорлупу».
Впрочем, следовало признать, при всей абсурдности приказ Горбунова был психологически выверен. Ведь прячутся дети под одеялом, считая это наилучшей защитой от приходящих по ночам монстров, вот и Эля пусть обманывается.
Девушка скрылась в каюте.
Еще один «пунктир» лег за кормой. Им недвусмысленно приказывали остановиться. Катер, ведомый Фуфой, тем не менее продолжал идти вперед, и это побудило автоматчиков предъявить более весомые аргументы. Вертолеты приблизились, пилоты развернули их, чтобы было удобнее стрелкам, одним из которых был сам господин капитан. Стрелки скорректировали прицел, и пули пронзили нос катера. К дыркам, полученным у острова, прибавился еще десяток. Если так и дальше пойдет, у них будет не судно, а головка швейцарского сыра.
— Это не смешно, — пробормотал Говард, откидывая приклад «Калашникова» и упирая его в плечо. — Это совсем не смешно.
В свое время сержант Болтон наставлял новичков Форт-Брэгга, что попасть в вертолет из автомата, целясь в корпус, почти невозможно: воздушные вихри отклонят пули. Надо брать выше или попросту лупить наобум, не жалея патронов и надеясь, что прихотливо изменившаяся траектория приведет пулю в лоб пилоту, а еще лучше — в топливный бак. Так поступали вьетнамцы, так же — курдские повстанцы, вчерашние крестьяне с проржавевшими винтовками и допотопными «Томми»[23] времен Второй мировой войны, и много кто еще. И ведь сбивали!
Впрочем, такой задачи —
