Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко
Я вытер мокрым рукавом мокрое лицо и опустился на пенек. Пошарил по карманам, достал промокший сверток, развернул, взял пирожок с черникой.
«Сяду на пенек, съем пирожок...» — всплыло в памяти, и я тяжко вздохнул. Что было, того не вернешь...
Огоньком последней надежды промелькнула мысль, вызвать сюда всю нашу группу, чтобы раз и навсегда разобраться с феноменом Бубякино, но я тут же ее загасил. Глупо вызывать группу туда, куда доехать нельзя.
Глава четырнадцатая
В кабинете шефа ничего не изменилось. Будто я никуда не уезжал, а вышел на минуту, на пороге вспомнил о чем-то, что забыл обсудить с шефом, и вернулся. Те же фотографии НЛО на стене, те же осколки метеоритов за стеклом на стенде, тот же массивный письменный стол, тот же коротконогий стул для посетителей на том же месте. И шеф был одет как и несколько дней назад: твидовый пиджак, темно-синяя рубашка при галстуке, очки. И лысина все так же блестела. Ничего не изменилось, только я уже был не тот.
— Заходи, заходи! — замахал шеф рукой, отрываясь от бумаг.
Я прошел к столу, и мы обменялись рукопожатием.
— Садись, — предложил шеф, — рассказывай, как съездил.
Я не сел и ничего не стал говорить. Шеф фыркнул.
— А я предупреждал, что все это чистой воды фикция! — заявил он.
Я молчал.
— Гм... — Он откинулся на спинку кресла и в упор посмотрел на меня. — Отчет о поездке все-таки придется написать.
— Ничего я писать не буду, — равнодушно сказал я.
— Понимаю тебя, понимаю... — закивал шеф. — Но бензин мне списать как-то надо? Квитанции, надеюсь, сохранил?
Опять он со своей добротой и пониманием... Ни черта он не понимал.
— Нет, не сохранил, Вячеслав Павлович. Я ездил за свой счет и бензин оплачивал из своего кармана.
Брови шефа удивленно взлетели, он снял очки, протер носовым платком, снова водрузил их на переносицу и внимательно посмотрел на меня.
— Гм... То ли ты бледный, то ли загар какой-то странный... Случилось что-то?
Я протянул ему листок. Шеф взял, прочитал, и его настроение сразу испортилось. Он снял очки, положил на стол и посмотрел на меня больными близорукими глазами. Такими же, каку лесника Ерофеича, беззащитными, с затаенной в глубине тоской.
— А как же диссертация? — растерянно спросил он.
— Никак, — передернул я плечами.
Шеф посидел, поиграл желваками на скулах. Листок в его руке подрагивал. Обидно ему было, что я ухожу. Он-то на меня возлагал особые надежды...
— Место денежное нашел? — глухо спросил он. — Если не секрет, куда уходишь?
— Не секрет. Никуда.
— То есть... — изумился шеф. — Как это — никуда?
— Просто рассчитываюсь с работы. Посижу дома, а там... Грузчиком я всегда устроюсь.
Шеф замер. Некоторые сотрудники часто намекали, что грузчики зарабатывают больше, чем они, и для шефа мои слова прозвучали как укор. Он набрал в грудь воздуха, но, посмотрев на меня, ничего не сказал. Тяжело вздохнул, по-старчески склонился над столом и побарабанил по столешнице пальцами.
Я думал, снова спросит, что случилось со мной в Бубякино, но он не спросил. Умный у меня шеф. И не только добрый, но и деликатный.
— Давай сделаем так, — глухо обронил он, не глядя на меня. — Иди-ка ты в отпуск. На месяц. А через месяц, если не передумаешь, я подпишу заявление.
Два дня я провалялся дома на диване, вставая только затем, чтобы что-то пожевать. Хандра была такая, что, попытавшись напиться, не смог выпить и рюмки водки. Только один раз встрепенулся, когда услышал на лоджии хлопанье крыльев. Я подхватился с дивана, подскочил к лоджии и увидел самого обычного голубя. Он сидел на перилах, чистил клювом перышки и с любопытством поглядывал на меня. Уныло усмехнувшись, я добрел до дивана и снова лег.
Трезвонил телефон, но я не брал трубку, пару раз кто-то настойчиво звонил в дверь, но я и не подумал встать, чтобы открыть. День и ночь работал телевизор, хотя я его не смотрел. Зато его бормотание и перемигивание кадров на экране отвлекало от навязчивых мыслей и позволяло не думать. Когда я засыпал, мне снился один и тот же кошмарный сон: огромный муравейник, очень похожий на муравейник из моего ознакомительного странствия по мирам. Но муравьев в муравейнике не было. На его вершине в позе богини Кали: одна нога подогнута под себя, другая спущена вниз, руки на коленях — восседала JIия и с загадочной улыбкой наблюдала, как мои бесполые копии таскают голубые бревна для строительства жилища своей Царицы. А я стоял у подножия муравейника, пытался докричаться до Лии, но из моего рта не вылетало ни звука; хотел вскарабкаться вверх, но не мог сдвинуться с места, словно был запечатан в воздух, как в межпространственной темноте трассы американских горок в Бубякино. От полной беспомощности было больно, было тоскливо, было жутко. Я просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и видел, что лежу на диване в собственной квартире, а напротив тихо бормочет телевизор, умиротворяюще мигая кадрами на экране. Его бормотание утихомиривало биение сердца, успокаивало боль, отрешало от беспокойных назойливых мыслей, но ничто не могло унять безмерную тоску. К счастью, иногда мне ничего не снилось.
Не знаю, сколько бы так провалялся на диване — неделю, другую или больше, — но утром третьего дня, как только зазвонил телефон, я спросонья по привычке протянул руку и снял трубку.
— Слушаю...
— Привет, затворник! — заорала трубка голосом Мишки Червинского. — Шеф говорит, два дня как вернулся из командировки, а я до тебя никак дозвониться не могу!
Я хотел бросить трубку и снова заснуть, но сдержался.
— Ты чего молчишь? — обеспокоенно поинтересовался Мишка.
— Я слушаю.
— А здороваться не собираешься?
— Здравствуй.
— Почему трубку не брал?
Я подумал. Спросонья мысли ворочались тяжело, и никаких отговорок не нашлось.
— Занят был... — буркнул я.
— Чем?
— Не твое дело.
— Ладно, — смилостивился Мишка, — не мое так не мое. Ты один?
— Один... — буркнул я и тут же пожалел, что сказал. Сейчас в гости напрашиваться начнет. Только его и не хватало.
Так оно и оказалось.
— Серега, а как насчет того, чтобы по пиву?
— Никак.
— Что значит «никак»?! — взорвался Мишка. — Через полчаса буду, и чтобы дверь мне открыл. Ишь, моду взял, двери
