Дом стыда - Лин Йоварт
– Хорошо-хорошо, расскажите мне о несуществующей Глории.
Я напоминаю, что как раз об этом и рассказываю. Женщина нетерпеливо щелкает авторучкой.
– Я увидела ее за пустым столом.
– Кого?
– Нэнси Томпсон.
Я до этого не знала, что ее настоящее имя – Нэнси Томпсон. Она сидела за столом на другом конце столовой, наклонившись над миской, черпала ложкой кашу и отправляла ее в рот одной рукой, а в другой держала какой-то предмет. Сжимала его так, что покраснели костяшки пальцев.
Сначала мне показалось, что меня после утреннего укола подводит зрение, однако укол начинает действовать только после завтрака, так что я ни черта не поняла. Взяла свою миску каши и, как всегда, бочком прошла вдоль стены столовой, чтобы на меня никто случайно не налетел и не обнаружил дыру. Села за два стола от Нэнси и посмотрела на нее. Мне показалось, что я увидела Глорию Брауни.
– То есть вы подумали, что видите мертвую или несуществующую Глорию?
Заняв свое место, я сразу поняла, что это не Глория. Эта девушка была намного старше; из полысевшей головы торчат клочки седых волос, а морщины на лице так глубоки, словно их вырезали ножом. Глаза крохотные, ввалившиеся, уголки губ опущены, словно их много лет тянули книзу крючьями.
К тому же Глория умерла. Еще двенадцать лет назад. Как и ребенок мистера Уайтхолла. Дыра вдруг опять запылала огнем. Как так получилось, что дети Глории выжили, а мой ребенок умер? И хотя за столом сидела не мертвая Глория, эта девушка сильно ее напоминала. Когда она вышла из столовой, я, вместо того чтобы вернуться к себе, пошла за ней. По коридору разгуливали пациентки, возвращавшиеся в свои комнаты. Охранники не знают нас в лицо и кто где живет, поэтому мне было нетрудно пройти за ней по коридору, свернуть в еще один коридор и проводить взглядом до комнаты. Я неторопливо прошла мимо и прочитала табличку на дверях: «Нэнси Томпсон». Сначала я хотела просто уйти, но пламя в дыре пылало так ярко, что обжигало внутренности, – и все из-за нее.
Я вернулась к двери Нэнси Томпсон, чуть не крича от боли. Хотя нам не разрешают заходить в чужие комнаты, мне было все равно: мой ребенок умер, а дети Глории Брауни здоровы и живут с мистером и миссис Элдридж. Пусть самой Глории Брауни давным-давно нет в живых, я все равно открыла дверь.
– Вы вошли в комнату другой пациентки? В нарушение правил? Я всегда говорила, что вас следует держать в зоне строгого режима. – Женщина смотрит на охранника, потом поворачивается обратно ко мне. – Продолжайте.
Нэнси сидела на кровати и что-то держала в руках. «Какого черта я сюда приперлась? – подумала я. – Я же знаю, что Глория Брауни мертва».
Нэнси подняла глаза на звук закрывшейся двери. Я узнала их. Это были глаза Глории.
Но ведь Глория мертва…
– Что тебе нужно? – резко спросила Нэнси.
Голосом Глории.
Но ведь Глория мертва…
Меня в любую минуту мог кто-нибудь обнаружить и засунуть мою руку под горячую крышку гладильного пресса, или как они здесь наказывают за непослушание? Надо уходить. Срочно. Но… ведь это глаза Глории, голос Глории.
– Что у тебя в руках?
Нэнси опустила глаза, потом опять подняла их на меня. Этот взгляд… Но Глория мертва. Нэнси сказала: «Смотри» – и протянула мне какой-то предмет. Я вошла в комнату, закрыла за собой дверь. Надо было с самого начала так сделать. Я подошла к ней и подставила ладонь, однако Нэнси вдруг отдернула руку и прижала предмет к груди.
– Они мои, – прошептала она. – Я их тебе не отдам. Можешь только посмотреть, хорошо?
Я кивнула, и она снова вытянула руку мне навстречу. Наклонившись, я увидела рекламу губной помады, вырванную из журнала.
– Что это?
Нэнси перевернула листок и снова протянула его. Теперь передо мной была черно-белая фотография двух грудных детей, завернутых в одеяла, так что наружу торчали одни головки. Лица детей повернуты друг к другу, глаза закрыты.
В дыре вдруг начал гудеть лесной пожар. Такого не было с тех пор, как Гейл встретила меня на вокзале и дала подержать своего малыша. Я положила руку на то место, где под одеждой скрывалась дыра, но тут же отдернула ее, чтобы не обжечься. Все мысли оттеснило воспоминание о дрожащей багровой руке Норы-Сары Тейлор.
Я почувствовала, что должна срочно покинуть комнату, пока пожар у меня внутри не перекинулся на все заведение. Надо оставить эту женщину с ее дурацкой фотографией и морщинистым лицом. Нет, это не Глория – какая-то ненормальная… Как и все остальные, кого здесь держат.
– Сумасшедшая! – крикнула я. Не понимая, кого я имела в виду – ее или себя.
– Не кричи. Это их злит, – попросила Нэнси Томпсон. И начала всхлипывать. – Они не любят, когда кричат.
Она принялась раскачиваться и гладить себя по тыльной части руки, которой прижимала фото детей к груди.
– Не волнуйтесь, милые. Я не дам вас в обиду. Не волнуйтесь…
Эта раскачивающаяся сумасшедшая не могла быть Глорией Брауни. Я повернулась и взялась за дверную ручку. Нэнси недовольно бросила мне вслед:
– Хотя бы скажи «до свиданья» моим мальчикам.
Я не хотела оборачиваться – лишь бы побыстрее выскочить отсюда, чтобы пламя в дыре не горело так ярко, – но также не хотела, чтобы меня застукали охранники.
– Пока! – пробормотала я и открыла дверь, надеясь, что больше не увижу Нэнси и ее помятую фотографию.
«Это не Глория, – повторяла я про себя. – Глория мертва».
Когда я повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, Нэнси произнесла:
– Скажи «до свиданья», Невилл. Скажи «до свиданья», Николас.
Элеонора
1973 год
– Ожье, приезжайте, я буду у Айрин Макэвой, – запыхавшись, произнесла в трубку Элеонора. – Придумайте какую-нибудь хорошую отговорку.
– Где вы сейчас, босс? – прошептал стажер.
– Звоню из будки в Арарате.
– Почему вы едете к Айрин?
– Потому что я поняла, что произошло с Джейн двенадцать лет назад. – В трубке раздались гудки. – Черт, монеты кончаются!.. Обязательно приезжайте к дому Айрин. Ровно к двум. И, ради всего святого, ничего не говорите Коттеру.
* * *
Выруливая по длинной дорожке из приюта для умалишенных, Элеонора сосредоточилась на очевидном вопросе, подозревая, что ответ мог оказаться настолько же очевидным: кому больше всего Джейн доверяла в 1961 году, когда ей было всего четырнадцать лет?
Всегда есть знакомые парни, учителя, соседи, дяди, работодатели. Множество мужчин кружатся вокруг юных уязвимых девушек, которых в те времена отличало полное невежество в вопросах секса, отношений
