Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Миновала целая вечность, прежде чем американец, тоже в одежде Адама, за исключением повлажневшего бинта на руке, появился в комнате и молча распростерся рядом с Андреем.
Прошло еще минут пять, и Андрей сказал:
— Жрать охота!
Ручка входной двери еле слышно скрипнула, и на пороге комнаты появилась... нет, не официантка с уставленным яствами подносом, а стройная, умело накрашенная женщина с надменным лицом, в туфлях на высоком каблуке и легком цветастом платье. В руках она держала потертый саквояж с медными уголками, который был необходимым атрибутом всех эскулапов лет сто назад, а сейчас смотрелся милым анахронизмом.
Вид двух голых мужиков, лежащих на полу, не смутил женщину:
— Кто тут болен? — спросила она.
— Не болен — поврежден, — откликнулся Андрей, стаскивая с кровати покрывало и драпируясь им.
Баро проделал то же самое с домотканым ковриком.
— Не беспокойтесь, — успокоила их женщина. — Ваши тощие задницы меня не возбуждают. Меня зовут миссис Риггс. Я врач и должна вас осмотреть. С кого начнем?
Следующие полчаса миссис Риггс, приказав Андрею переместиться на кушетку, занималась его ранами. Движения ее рук были уверенными и безжалостными в этой уверенности. «Зато быстро!» — Андрей сцепил зубы.
Миссис Риггс залила рубцы какой-то едкой шипучей жидкостью, потом щедро покрыла их пахучим гелем и, наконец, завершила процедуру оздоровления тела Андрея наложением марлевых полосок, края которых прихватила рыбным клеем.
— Теперь укол — и все.
Миссис Риггс достала из саквояжа металлическую коробку, из нее — шприц. Сняла предохраняющий колпачок, надавила на поршень, на конце иглы появилась капелька жидкости. И тут с женщиной в цветастом платье произошла фантастическая перемена: выражение надменности исчезло с ее лица, уступив место умильности; глаза заблестели; над верхней губой выступили бисеринки пота. В таком состоянии («Очарована, околдована...» — вспомнилась Андрею строчка из песни) миссис Риггс пребывала энное количество времени, потом вздрогнула и сказала резко:
— Руку!
Андрей протянул руку локтевым сгибом кверху и тут же отдернул ее:
— He надо укола, доктор. Всю жизнь боялся уколов.
— Но вам нужны витамины. И поспать тоже нужно. Один укол — и будете спать, как младенец. Ни боли, ни других неприятных ощущений.
— Ничего, я потерплю. Иногда, знаете ли, полезно. У меня это вроде хобби.
— Пошутили — и хватит! — строго проговорила миссис Риггс, пытаясь поймать руку пациента.
— Не надо укола! — повторил Андрей с твердостью, которая убеждала, что во власть доктору он отдастся разве что под угрозой расстрела. Миссис Риггс это поняла и отступилась:
— Надеюсь, ваш товарищ окажется благоразумнее.
Говард беспрекословно позволил снять бинт, осмотреть и обработать рану.
— Ничего страшного, — вынесла вердикт миссис Риггс, накладывая свежую повязку.
Затем она смазала фурункулы на ягодицах Баро и снова достала шприц. Тут-то Говард и заартачился. Видимо, и он помнил напутствие Златовласки, и тоже обратил внимание на метаморфозу, произошедшую с женщиной, когда она смотрела на иглу с желтой капелькой.
— Невозможно работать! — зло процедила миссис Риггс. Она выпрямилась, и ткань платья натянулась, подчеркивая высокую грудь. — Что ж, в конце концов, это ваше дело. Осмотр я провела. Истощение налицо, но не чрезмерное. Симптомов обезвоживания не наблюдается. Поверхностные повреждения незначительны.
— Как насчет питания? — спросил Андрей с невинным видом. — Кушать хочется.
— И покурить, — добавил Говард.
— Я распоряжусь. — Миссис Риггс собрала свой инструментарий, первым делом уложив в коробку шприц. — Но имейте в виду, первый прием пищи будет скромным. А то промывай вас потом.
— Или обмывай, — предложил свой вариант Баро.
— Бывает и такое, — согласилась доктор. — Хотя у нас на острове священников нет, поэтому обмыванием можно пренебречь. К тому же нашим красавицам все равно — чистый вы, грязный, в грехах или после исповеди.
— Каким красавицам?
Миссис Риггс закрыла саквояж, губы ее тронула улыбка.
— Не исключено, что вы с ними познакомитесь. Мы их очень любим, ни в чем не отказываем. Других просьб нет?
Врач посмотрела на часы, и Андрей отметил, что на запястье у нее золоченые «Картье». Дорогая вещица, если, конечно, не поддельная. Не всякий доктор, даже с обширной частной практикой, может позволить себе такие часики.
— Нет? В таком случае я вас покину. Полагаю, мы еще встретимся, и не сомневаюсь, что тогда вы будете сговорчивее. — Она посмотрела на Андрея: — Говорите, хобби у вас? Это мне знакомо.
Покачивая бедрами, миссис Риггс удалилась. Замок щелкнул.
— Андрей, — тихо сказал Говард. — Мне померещилось или она и впрямь хотела вкатить в нас несколько кубиков яда?
— Вряд ли. И вообще, как не совестно, мистер Баро, обвинять добрейшую миссис Риггс в попытке совершить двойное убийство? Манеру взяли: чуть что — сразу яд. Всего-навсего морфий или что-нибудь вроде этого. Человек искренне хотел облегчить наши страдания, а ты его в преступники записываешь.
Говард поежился:
— Я даже в университете дрянью не баловался, только травку пару раз курил. А с чего ты взял, что она хотела вколоть нам наркотик?
— Слушай, успокойся, а? Пошутил я, по-шу-тил! А только Эля, хозяйка здешняя, говорила, что под уколы тут лучше не ложиться.
— Да уж, — кивнул Баро. — А какое у нее личико было, когда она на шприц смотрела, страх один! Я уж подумал, она сама на игле. Но вроде бы вены без дорожек.
— Успел разглядеть?
— Постарался.
— И что будем делать?
Баро почесал клочковатую бороду:
— Думаю, с тем, чтобы ломиться наружу, можно повременить. Вот поедим — если дадут поесть, выспимся — если дадут поспать, а там хозяин появится. Девушка говорила, он завтра вечером вернуться обещал. Может, не такой уж он сумасшедший, а совсем даже наоборот, милейший человек: посадит нас на самолет и отправит в Штаты.
— За что мы ему будем премного благодарны, — чуть наклонил голову Андрей.
Ручка входной двери опять пошла вниз, и в комнате появился еще один экспонат местной кунсткамеры — пожилой гном в гавайской рубашке немыслимой расцветки, в широченных шортах и теннисных туфлях. Перед собой гном толкал тележку, на которой стояли две тарелки с кашей, источавшей незнакомый Андрею аромат, и несколько банок с прохладительными напитками: «пепси», «кола», «спрайт». На отдельной тарелочке лежали два куска хлеба. На другой — россыпь разовых упаковок с маслом и мармеладом. На бумажной салфетке — пачка сигарет и зажигалка.
— Обед, — прошамкал гном, похлопал глазками, шмыгнул угреватым носом и наклонил голову, отчего седые волосы упали ему на лоб, обнажив прежде прикрытую ими розовую плешь. Маленькая ручка тут же вернула жидкие пряди на место. После этого уродец направился к двери, быстро-быстро перебирая кривыми ножками. И закрыл ее за собой на замок.
Переставлять тарелки с тележки на столик
