Дом стыда - Лин Йоварт
– Джейн, я уверена, что вы упоминали об этом на первом допросе, но мне надо кое-что проверить. Кто рассказал вашей матери о докторе Ланкастере? Алисия Уайтхолл? Это она посоветовала обратиться к нему?
– Да, а что?
Джейн вела себя более настороженно. Очевидно, ей перестали колоть успокоительное.
– У меня сейчас нет времени объяснять подробности. Но я хочу задать еще один вопрос. И прошу вас как следует обдумать ответ…
* * *
Прежде чем сделать следующий звонок, необходимо было обратиться в справочную службу. После четырех попыток Элеонора наконец дозвонилась до офиса штатного секретаря генерал-губернатора и вскоре беседовала со Стюартом Макдональдом – более молодой версией Кена из архива.
– О да, я могу помочь. Информация находится в общественном доступе; правда, я не припомню, чтобы ее кто-либо когда-либо запрашивал… На работе сегодня выдался совсем тихий день, с радостью посодействую.
Элеонора хотела было спросить, как выглядит в секретариате «шумный день», но решила не отклоняться от темы. На каждый из ее вопросов Стюарт дал педантичный ответ со всеми подробностями, дважды прося подождать, пока ходил сверяться с другими источниками. Когда он ушел во второй раз, перерыв длился так долго, что Элеонора встревожилась, не закончатся ли в таксофоне монеты, однако, снова взяв трубку, служащий сказал:
– На этот раз я принес с собой целую охапку бумаг. Всё, кроме птичьего молока, как говорится… Господи, мы имеем дело с настоящим гением, правда? Он определенно заслужил все похвальные отзывы. Принести людям столько пользы – просто невероятно.
– Вы правы, – поддакнула Элеонора, сунув в рот еще один ячменный леденец.
Она старалась не выдать себя тоном, потому что не смогла бы объяснить любезному Стюарту, что гений и благодетель на самом деле является убийцей.
Джейн
1973 год
Мне разрешают посещать Нэнси/Глорию каждый день – за исключением тех дней, когда у нее бывает дурное настроение, – и мы говорим о ее мальчиках. Она позволяет мне держать их; персонал считает это «прогрессом». «Осторожнее, осторожнее», – всегда просит она. Клочок бумаги находился у нее так долго, что весь истрепался, и множественные складки делают его похожим на мозаику. Я спросила медиков, что произойдет, когда он окончательно порвется или рассыплется у нее в руках. Они обещали выдать ей новый. Тот, что у нее сейчас, уже «надцатый». Одна из медсестер вырезает из женских журналов все фотографии мальчиков-близнецов и прилагает их к истории болезни Нэнси, чтобы по мере надобности отдавать ей. Я спрашиваю, почему ее не выписывают, если теперь все знают, что она не сделала ничего дурного, кроме того, что непрерывно кричала, когда у нее забирали детей. Они сообща качают головами. «Ее уже не спасти. Ущерб слишком велик».
Интересно, кто нанес этот ущерб – заведующая, сестра Чэпмен, Макс или двенадцать лет «лечения» в психушке?
Мне говорят, что со мной все обстоит иначе. Терапевт согласна рекомендовать, чтобы меня выписали, и этому мешает только мое признание на допросе. «Классический тупик, – говорят они. – Или ты убила этих людей и в таком случае сумасшедшая (по крайней мере, мне самой лучше так утверждать, чтобы не посадили в тюрьму), или не убивала, но созналась в убийстве, что содержит в себе признаки сумасшествия».
Вот еще одно признание: я больше не соображаю, убивала я их или нет.
* * *
Сегодня все по-другому.
Мы опять сидим в комнате салатного цвета с диванами. И опять впятером, хотя я думала, что уколы больше делать не будут.
Женщина-детектив пришла рассказать еще больше новостей, чем в прошлый раз. Когда она заканчивает, четыре пары глаз смотрят на меня в ожидании реакции. О да, в дыре шумит пламя, я чувствую, как раскаляется ее край, однако взрыва нет, потому что, когда стало известно, что мой ребенок жив, я вступила с дырой в соглашение. Она перестанет жечь, пульсировать и взрываться, а я перестану ее ненавидеть.
– Он меня изнасиловал?
Детектив качает головой.
– В своей безграничной мудрости закон классифицирует такие действия как непристойные, но не как изнасилование.
– Законы писали мужчины для защиты мужчин, – бормочет кто-то.
Дыра трепещет, горячится, злится, в ней зияет бездонная пустота.
Тут полицейская говорит:
– Это лишь гипотеза. Пока мы не найдем доказательства, моя теория яйца выеденного не стоит. Так что держитесь.
Элеонора
1973 год
– Ячменные леденцы.
– Что, извините? – спросил Ланкастер, задвигая ящик стола. – И что вы здесь делаете?
– Это они вас выдали, – повторила Элеонора. Она заготовила отговорку для Тины, но регистраторши нигде не было видно, поэтому Элеонора попросту открыла дверь и прошла к столу врача. – Ячменные леденцы и ваше свидетельство кавалера ордена Британской империи. – Она указала на стену с удостоверениями и фотографиями. – Да еще ваше непомерно раздутое эго.
– Прошу прощения, я не понимаю, о чем вы. – Ланкастер подался вперед, схватившись обеими руками за пресс-папье. – Кстати, я позвонил в ваше учреждение спросить, когда вы вернете учетную запись Джейн Макэвой, а мне сказали, что вы больше не состоите на службе в нашей уважаемой полиции. Получается, что вы забрали личное дело одной из моих пациенток, не имея на то никаких полномочий. – Он кивнул на папку в руках Элеоноры. – Я полагаю, вы для этого пришли? Чтобы вернуть его?
Он протянул руку, но Элеонора прошла мимо него к наградному листу кавалера ордена Британской империи в рамке и зачитала вслух надпись:
– «За новаторство в области акушерства и репродуктивных технологий». Какая честь!
– Да. Мне повезло, что мои труды были признаны в…
– Давайте я лучше расскажу вам про ячменные леденцы, – перебила его Элеонора, возвращаясь в кресло, где сидела двумя часами раньше. – Я купила баночку, когда утром вышла из вашей приемной, из-за жутких менструальных болей, поскольку слышала, что они помогают.
Врач усмехнулся.
– По правде говоря, это всего лишь плацебо. И, как в случае со всеми плацебо, многие находят, что они помогают.
– Например, Джейн.
Ланкастер слегка пожал плечами.
– Почему вы это мне рассказываете?
– В тот день, когда мы арестовали Джейн по подозрению в убийстве, она заявила, что знала – рано или поздно мы на нее выйдем, и настояла на том, чтобы рассказать свою историю от начала до конца. С того вечера, когда ее лапал Джозеф Уайтхолл.
