Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова
Возле ворот ждали трое бойцов. Старшим оказался сержант Николай Колесов, невысокий, жилистый мужчина лет тридцати с обмороженной кожей на скулах. За плечами у него висел автомат ППД, на поясе — две гранаты. Второй, красноармеец Митрохин, был широким, медлительным на вид и нёс винтовку с примкнутым штыком. Третий, совсем молодой Белов, держал карабин и постоянно поправлял сползающую через плечо сумку.
Колесов посмотрел на Александру без любопытства.
— Это она?
— Она, — ответил Громов.
— Винтовку ей дадите?
— После передовой заставы.
Сержант кивнул. Подобный порядок его устраивал.
— Маршрут прежний?
— Через низину, потом вдоль старой просеки. К деревне выйдем с севера. На очевидные точки не поднимаемся.
— Немец вчера ночью ещё раз дал по дороге.
— Поэтому сегодня мы должны найти ему глаза.
Колесов посмотрел на Александру.
— Если глаза принадлежат человеку, выстрелить сумеешь?
— Сумею.
— Вчера тоже все много чего сумели.
— Вчера я никуда с вами не ходила.
Сержант усмехнулся уголком рта.
— Говорят, ты вообще вчера только родилась.
— День рождения прошёл неудачно.
Громов оборвал разговор движением руки.
— Выходим.
До передовой заставы шли по дороге, прячась за строениями и насыпью. Александра старалась держать ровный шаг. Сначала тело Лидии сопротивлялось, но постепенно мышцы согрелись, дыхание выровнялось. Молодость давала о себе знать. В своём прежнем теле после такой ночи она едва ли смогла бы пройти полкилометра, а здесь организм, пусть истощённый и избитый, быстро вспоминал, что умеет двигаться.
На заставе их пропустили через узкий проход в проволоке. Громов остановился за бруствером, проверил впереди лежащую местность и только тогда снял с плеча винтовку Лидии.
— Пять патронов, — произнёс он.
Колесов достал обойму и передал Александре. Патроны выглядели одинаково только издалека. На одном гильза потемнела, у другого на капсюле виднелась царапина, третий был новее остальных. Она взвесила каждый на ладони, осмотрела пули и выбрала порядок заряжания.
Громов следил за ней.
— Что не нравится?
— Они из разных партий.
— Других нет.
— Я не требую других. Просто хочу знать, чего ждать.
— И чего ждать?
— Разного результата.
Колесов хмыкнул.
— Пуля в немца попадёт одинаково.
— Если попадёт.
Она открыла затвор и зарядила магазин. Движение оказалось знакомым, но не естественным. Винтовка была длиннее и тяжелее того оружия, с которым Александра работала последние годы. Приклад упирался в плечо не туда, куда требовала память. Лидия, вероятно, держала его иначе. На дереве возле затыльника оставалась небольшая потёртость, обозначавшая привычную точку вкладки прежней хозяйки.
Александра попробовала приложиться.
Прицел ПЕМ встретил её мутным стеклом и узким полем зрения. Сетка была простой, без удобных современных отметок, подсветки и привычной тонкости линий. Нужно было менять положение головы, искать правильное удаление глаза, привыкать к искажению по краям.
— Удобно? — спросил Громов.
— Как сапог на чужой ноге.
— Снять не получится.
— Значит, разносить придётся.
Она проверила ремень, затвор и спуск. Палец плохо чувствовал давление. Холод уже пробрался сквозь перчатки, а после удушения и контузии тело время от времени подрагивало без разрешения. Александра сняла правую перчатку и сразу ощутила, как мороз впивается в кожу.
Колесов покачал головой.
— Отморозишь пальцы.
— В перчатке не чувствую спуск.
— После первого выстрела почувствуешь.
— Если первый выстрел получится.
Громов протянул ладонь.
— Винтовку.
Александра не сразу поняла.
— Зачем?
— Проверю, не дёргаете ли вы спуск до выхода.
Она отдала оружие. Капитан осмотрел затвор и вернул его.
— Патрон в патронник не досылать до команды. Дальше двигаемся тихо.
Они покинули заставу.
Нейтральная полоса не была пустым пространством между двумя аккуратными линиями окопов. Она напоминала землю, которую одновременно пытались разорвать несколько огромных зверей. Воронки накладывались одна на другую. Деревья стояли без ветвей, ободранные осколками. Между ними тянулись проволочные заграждения, местами порванные, местами занесённые снегом. Иногда попадались тела. Одно лежало возле разбитого станкового пулемёта, другое застыло в канаве, выставив наружу сапоги.
Никто не останавливался.
Сначала группа двигалась по низине. Колесов шёл впереди, Громов за ним, потом Александра, Белов и Митрохин. След в след. Там, где снег становился глубоким, сержант выбирал участки под кустами, чтобы меньше проваливаться и не оставлять слишком заметной цепочки.
Александра смотрела на местность и пыталась одновременно привыкнуть к новому телу. Лидия была ниже её прежнего роста примерно на десять сантиметров. Шаг короче, центр тяжести другой. Винтовка постоянно цеплялась за край халата. Стоило Александре ускориться, как дыхание сбивалось, а в голове начинало глухо стучать.
После первого километра Громов поднял кулак.
Группа остановилась под склоном оврага.
— Состояние? — тихо спросил он.
— Нормальное.
— Это не ответ.
— Голова болит. Не тошнит. В глазах не двоится.
— Дыхание?
— Восстанавливается.
Капитан посмотрел на её руки.
— Дрожат.
— От холода.
— Только от него?
Александра сжала пальцы.
— Пока да.
Он не стал спорить. Дал ей минуту, затем группа двинулась дальше.
Разрушенная деревня появилась между деревьями неожиданно. Сначала Александра увидела почерневшую трубу, потом край крыши, затем целую улицу мёртвых домов. В некоторых стенах зияли проломы. Одна изба сгорела почти полностью, оставив только печь и несколько обугленных брёвен. Колокольня маленькой церкви стояла на дальнем краю деревни, перекошенная, с пробитым куполом. Правее виднелось здание школы. Крыши не было, второй этаж разрушен. Ещё дальше, за деревней, поднималась старая мельница — тяжёлое деревянное строение на каменном основании. Крылья исчезли, верхняя часть обвалилась, но нижний этаж сохранился.
Группа залегла за невысокой насыпью.
Громов достал бинокль.
— Колокольня, — сказал он, передавая стекло Колесову. — Проверяли дважды. Следы старые. На чердаке школы была ложная позиция: ящик, одеяло и кусок зеркала. Высоту у оврага немцы пристреляли заранее. Первая группа потеряла там человека.
Александра прижалась щекой к холодной земле и осмотрела деревню через прицел. Изображение дрожало вместе с дыханием. Она выдохнула, задержала воздух, попыталась выровнять сетку.
Колокольня действительно выглядела слишком очевидной. Из неё можно было видеть почти всю советскую сторону, но и сама башня была доступна для наблюдения с десятка точек. Любой человек, просидевший там дольше нескольких минут, рано или поздно получил бы снаряд.
Школа подходила лучше. Разбитые стены, множество щелей, возможность переходить между помещениями. Но дорога, за которой следил немец, должна была открываться оттуда раньше, чем показывали вчерашние расчёты.
Высота возле оврага давала превосходный обзор. Настолько превосходный, что Александра не верила в её использование. Наблюдатель, выбравший самую удобную вершину, прожил бы ровно до первого внимательного взгляда противника.
Она перевела прицел на мельницу.
Верхняя часть была разрушена. Через провалы виднелось небо. Доски торчали во все стороны, словно рёбра сгнившего животного. Нижний этаж стоял в тени. Каменное основание закрывали
