Побег из Собибора - Ричард Рашке
«Да, — сказал он наконец. — Такие же. Точно такие же».
Когда мы проезжали мимо вышки, он замедлил скорость, чтобы я мог получше рассмотреть её.
«Я бы хотел на минутку выйти, чтобы сделать фотографии», — сказал я.
«Сделай их из окна».
«Том, успокойся. Для меня это важно и займёт не больше одной минуты».
Он остановился прямо на дороге. Я сделал несколько снимков и ещё прежде, чем я захлопнул дверь, Том рванул машину с места, снова убегая из Собибора.
«Если мы не вернёмся сюда назад, я бы хотел посмотреть бараки, особенно если они такие же, как в Собиборе».
«Абсолютно такие же», — сказал он.
Мы подъехали к главным воротам и запарковались. Я удивился, что Том пошёл в лагерь вместе со мной.
«Давай быстрее, у нас не так много времени», — поторопил он меня.
Бараки были шестьдесят метров длиной и двадцать метров шириной. На многих стенах висели огромные фотографии — галерея ужасов. В одном из бараков около стены стояли небольшие по размеру, но высокие, от пола до потолка, клетки. Они были заполнены тысячами пар обуви. В другом бараке в таких клетках лежали головные уборы — мужские шапки, женские шляпки, детские панамки. В третьем в этих клетках были только полосатые шапки узников, пожелтевшие от времени и пахнущие плесенью.
Том проходил через эти памятники, рассматривая фотографии, читая надписи к ним и, видимо, сверяя их с жизнью в Собиборе. В центре одного из бараков была установлена сохранившаяся с лагерных времён печка. «А это жемчужина высокопродуктивной немецкой технологии», — сказал он.
Осмотр бараков занял у нас меньше двадцати минут, и мы снова оказались на дороге. Том не захотел подъехать к крематорию, находившемуся в дальнем конце лагеря. Я не настаивал. В течение долгого времени мы ехали молча.
«Ты опять чувствуешь себя в Собиборе?» — решился спросить я.
«Да», — коротко ответил он.
Избица оказалась маленьким уютным городком, похожим на чашку. До войны евреи жили в её центре, а христиане на расположенных вокруг фермах. Мы забрались на старое еврейское кладбище на северо-восточной стороне этой чашки, откуда были видны городские крыши. На этом холме охранявшие гетто украинские охранники убили многие сотни евреев. На краю кладбища стоял четырёхметровый памятник, воздвигнутый католическим священником в память о погибших. Он был евреем и во время войны его прятали христиане. После войны он перешёл в католичество и сейчас служит священником в Иерусалиме.
Кладбище выглядело совершенно разорённым. Большинство надгробий, даже с очень старых могил, христиане использовали для строительных нужд. Телефонные столбы около кладбища тоже подпирались снятыми с могил плитами.
Мы спустились вниз и проехали по улицам старого города. Дома мало изменились с 1943 года и дороги были такими же грязными и немощёнными, как в то время, когда здесь жил Тойви. Но теперь здесь не было ни кожевенного завода, ни рынка, где когда-то кипела торговля, ни синагоги, ни библиотеки, ни винного магазина, хозяином которого был отец Тойви. Как и раньше, по улицам ездили на телегах, только колёса у них теперь были не деревянными, а на резиновом ходу.
Я видел, как погрустнел Том. Дена говорила мне, что единственный раз видела его плачущим, когда он смотрел фильм «Скрипач на крыше». «Еврейское местечко с его портными, музыкантами и торговцами напомнило ему Избицу. Слёзы навернулись ему на глаза, он встал и вышел из комнаты», — сказала она тогда.
Людей на улицах почти не было. Когда мы приблизились к двум идущим навстречу нам старикам, Том остановился и назвал своё имя, потому что все люди такого возраста в Избике хорошо знали его отца. Старики заулыбались и вежливо отвечали на его вопросы. Прощаясь, он дал каждому из них по паре сигарет, и они засияли от удовольствия.
«Ты видишь, как они относятся ко мне теперь? — сказал Том. — С уважением. С улыбкой. А если бы это был 1943 год, восемь из десяти христиан Избицы с такой же улыбкой отдали бы меня немцам…»
Мы запарковались за углом дома, где родился Тойви, прямо за чьей-то телегой. В его доме теперь жил старый беззубый старик со своей женой. Том и Дена были здесь неделю назад и дали им три доллара и пачку сигарет за то, чтобы зайти в бывшую спальню и подняться на чердак, где они прятались, когда нацисты увозили евреев в Собибор и Белжец.
Том слышал, как старуха сказала мужу: «Стой около него. Он, наверное, опять пришёл сюда, чтобы выкопать своё золото». Когда Том подошёл к ней, она без смущения повторила ему свои предположения. «После того, как немцы забрали отсюда евреев, мы все обшаривали их дома в поисках спрятанных сокровищ». Старик был очень рад снова увидеть Тома и радушно пригласил его на чердак, чтобы ещё раз получить три доллара.
По современным понятиям дом Тома был очень маленьким. На первом этаже маленькая кухня, столовая и спальня. Крутая лестница вела на второй этаж, где была ещё одна спальня для Тойви и его брата. После вторжения немцев отец вырезал там дверь на чердак, который был незаметен снаружи. Когда я пролез туда, то не мог предположить, как в этом крохотном пространстве могли прятаться несколько человек.
Мы уехали из негостеприимной Избицы. Петляя между полей, дорога привела нас к густому лиственному лесу, где прятались Тойви, Вайсен и Костман. Даже в яркий солнечный полдень свет скупо проникал через мощные кроны буков и клёнов. В двухстах метрах отсюда через дорогу находилась ферма Боярского. Теперь от неё остался только фруктовый сад. Самого дома и амбара уже не было. Том сказал, что Боярского несколько лет назад посадили в тюрьму, но он не знал за что. Его жена и дочь жили где-то в другом месте. Приятели Боярского, которые убили Костмана, после войны были арестованы и казнены.
На обратном пути мы остановились ещё в одном месте, которое Том хотел мне показать. «Вот здесь я прятался, когда мне удалось избежать последней облавы, — сказал он. — Раньше здесь была кожевенная мастерская. И отсюда я увидел Янека».
Янек был школьным товарищем Тома, неевреем.
«Я попросил его, пожалуйста, спрячь меня, — продолжал Том. — И он сказал, чтобы я шёл вон в тот амбар. Какая-то старуха кричала мне, чтобы я не ходил туда, а бежал отсюда. Но я не послушался её, потому что знал, что Янек спрячет меня. Я ошибся. Он пришёл к амбару вместе с гестаповцами. И я попал в Собибор».
*
С асфальтированной магистрали, ведущей на Влодаву, мы свернули на
