Белое крыло - Анна Дарвага
– Теперь пора, – возвестил он, и стало тихо.
Воюющие замерли в том положении, в котором их застало заклятие, – с занесенными мечами, с пущенными стрелами, с сорвавшимися с рук чарами. Замерло и зло.
По небу пробежала мелкая рябь. Затем волны стали заметнее и шире. Поднялся ветер, порывы которого били грознее и безжалостнее. Ангелы и демоны едва удерживались на месте, их одежды рвало в клочья, волосы и крылья тянули их за собой, как паруса. Еще мгновение – и их стало закручивать дикими вихрями и уносить к волнующимся небесам.
Клубы Тучи заревели и кинулись к Габи, но с неба сверкнула холодная молния и поразила разинутую хищную пасть. Грозная махина взвизгнула и опала. Огромное серое облако начало распадаться на беспомощные струйки дыма, которые разрывали сошедшие с ума ветры.
Над головой вспыхнул искаженный лик солнца, искомканная и разорванная луна, плачущие звезды и разнесенный в клочья Млечный Путь. Земля поднялась на дыбы, камни ринулись ввысь, пески и воды оседлали вихри и понеслись к водовороту небес, которые искривились еще больше и стали прыскать раскаленной магмой.
Бесстрастно, будто все это уже случалось с ним сотню раз подряд, Габи протянул руки к выгнутому причудливой линзой небу, ухватил его за глубокую складку и плавно потащил на себя. С треском и надрывом ткань мира поддалась и поползла в его руки. Габи медленно сворачивал небеса, пока оставшееся пространство билось, как забытый в шторме флаг.
Без спешки, не обращая внимания на яростные рывки, Габи делал свое дело. Становилось все тише, светлее, спокойнее. Наконец он свернул последний краешек. Габи сунул руку за пазуху и вытащил комок шелка, доставшийся ему от Мотылька во время космического путешествия. Вытянув нить, Габи плотно перемотал свиток несколько раз.
Вокруг была та же белесая тишина, из которой он пришел. Свиток парил в пространстве. Нужен ли был кому‑то этот неудачный черновик? Он стал исчезать, медленно растворяясь в небытие, теряя цвет и фактуру, пока не слился с окружающим молоком.
«Это конец», – с неизмеримой, бесконечной, невыносимой усталостью подумал Габи и почувствовал, как падает в бездонную яму.
Глава 37
Снова на сушу
Легкий кружевной прибой, шипя, окатывал мелкий пшеничный песок. Кварцевые зерна и розово-белые изломанные ракушки блестели в рассветном сиянии. Прозрачные, как паутинки, облака рассыпались по ярко-лазоревому небу, на котором медовое солнце без спешки вскарабкивалось к своему зениту.
Габи было приятно ощущать пальцами ног прибой, но вот свет уже заглядывал под веки, заставлял отворачиваться и слегка морщиться. «Как хорошо, что жизнь неидеальна», – пронеслось в голове, и сам факт мысли, облаченной в слова, показался странным: он есть! Он существует!
От этого глаза распахнулись сами собой. Габи почти услышал, как ресницы шуркнули по воздуху, будто крылья спугнутых птиц. Поначалу сознание осмысляло огромное блюдо небес. Затем Габи поднялся на локте и встал, оглядывая спокойный океан, плоскость которого упиралась в горизонт. Руки и ноги были на своих местах, как и комбинезон, хрустящий и сильно выцветший от солнца и соли.
Габи оглянулся. На бесконечный берег, границ которого он не видел, прибоем вынесло ангелов, демонов и харамада. Кто‑то уже успел встать на ноги и просушивал волосы, одежду и крылья на легком ветерке. Другие, как и он, только просыпались и спросонок опирались на локти.
Рядом оклемывался Вальге. На солнце чистым пожаром искрились доспехи Александры, еще не успевшей разлепить глаза. Габи не без труда прополз в их сторону, оставляя на песке след большой гусеницы. Он усадил Вальге, немного неловко сжал в объятиях и отряхнул ему спину. Затем повторил то же с Лексой.
Несколько минут они просидели в молчании, собираясь с мыслями.
– Так мы живы? – спросила Лекса.
– Похоже на то, – хрипло ответил Вальге и прочистил горло. – Или это рай для нас.
– Так было в начале времен, – послышался сильный голос за их спинами.
Все трое обернулись настолько резко, насколько позволяли затекшие спины. В свете солнца стоял Кадеми, спустив капюшон на плечи. Желтоватые соломенные волосы еще не просохли на ветру. Резкое худое лицо источало силу и спокойствие.
– Мир обновился после катастрофы? – спросил Габи.
– Мир остался прежним. Мы обновились и заслужили право вернуться. Мы встретим своих близких, любимых, друзей. Наши раны залечатся. Вернутся все, кто сгинул. Человечество может жить без нас, но мы не можем жить без людей. Ангелы станут добрее, демоны – зорче. Видимо, нам нужно было хлебнуть немного Армагеддона и переродиться, снова выползти на сушу. Как это было в начале времен, – ответил Кадеми.
– Люди ничего не узнали? – спросил Вальге.
– Ну… Многие догадались, что творится нечто странное. Но это быстро прошло.
– И что будет дальше? – в свою очередь задала вопрос Лекса.
– Все будет по-прежнему. И по-новому. Вы вернетесь к своим старым обязанностям, но будете все делать несколько иначе, оглядываясь назад и соизмеряя все беды с тем, через что пришлось пройти. И будете замечать, какими маленькими покажутся ваши проблемы. Такой урок мудрости. Трудный, но важный. Его не каждую вечность учишь.
Кадеми уверенно пошел куда‑то вдаль, широко улыбаясь солнцу.
– И – добро пожаловать в начало! – обернувшись на голых пятках, крикнул им Первый.
Габи, Лекса и Вальге поднялись на ноги и, опираясь друг на друга, зашагали по совершенно ровному берегу вслед за остальными.
Глава 38
Последний вопрос
За стеклами чердачного окна было темно. Кружился легкий пух. На откосах нарастал горкой округлый сугроб. Внутри же было почти тесно и тепло. Стрекотал и гудел камин, горела пара масляных ламп. Лекса все равно слегка мерзла, куталась в красный вязаный плед и постоянно просила светлячков подливать ей в чашку горячего шоколада из медного чайника. Песочные печенья с изюмом сами прыгали гостям в руки, не признавая отказа.
На чердачок набилось много ангелов, демонов и харамада. В новые времена все могли собраться вместе и делить и кров, и пищу, и одно измерение. Из Тени открылся путь назад. Зло, причиненное Врагом, было заглажено, а мир – исправлен.
Среди тех, кто не мог обвыкнуться с компанией, были Илус и Никодемус. Агатон, как всегда, с мягкостью и мудростью вел разговор с одним из харамада, который расспрашивал про опыт человеческой жизни. Константин беседовал с Фаби о старых добрых временах в Междуречье.
Габи уличил момент и улизнул. Словив пару снежинок на ладонь, он вспомнил о прошлом.
