Императорский пион - Лю Ляньцзы
Цзиньси облегченно вздохнула:
– Тогда все в порядке.
Евнух Цзян не осмелился посылать за нарядом кого-то другого и поспешил за ним сам.
Вскоре он вернулся и с особой осторожностью преподнес мне невероятно красивое одеяние длиной до самого пола. Оно было сшито из парчи с узором в виде павлиньих перьев и украшено розовым жемчугом. Поверх ткани шла вышивка золотыми нитями, изображающая облака, цветы лотоса и длиннохвостых фениксов. По воротнику, выполненному в виде длинного плоского шарфа, струился орнамент, вышитый серебряной нитью и сверкающими кристаллами, сплетаясь в облачный узор и морские волны. Наряд был роскошен, но в то же время исполнен изящества. И идеально подходил мне по размеру.
Лючжу тихонько цокнула языком и произнесла:
– Одежда императрицы может быть старой, но все равно остается прекрасной.
Хуаньби забрала у евнуха наряд и подошла ко мне, чтобы помочь переодеться.
– Госпожа, вам стоит поторопиться, – сказала она. – Император и императрица не должны вас дожидаться.
Отбросив сомнения касательно приличий, я сняла порванные церемониальные одежды и позволила накинуть мне на плечи праздничный наряд императрицы. После того как я уселась в парадную повозку Длиннохвостого феникса и за мной опустилась занавеска, я вдруг услышала тяжелый вздох Цзиньси и шепот:
– Почему этот наряд кажется мне знакомым?
Времени на размышления не оставалось. В тот миг я переживала лишь о том, что могу опоздать на церемонию.
Но в глубине души я уже тогда чувствовала, что происходит что-то недоброе, вот только подумать об этом никак не успевала.
Глава 19. В сердце государя проснулось подозрение
Дворец Чжаоян был огромен.
Я стояла, выпрямив спину и опустив руки по бокам. За то время, что я ждала, могла сгореть половина палочки благовоний[51], но император и императрица так ко мне и не вышли. Вокруг не было слышно ни шороха.
Я начинала беспокоиться, но тут из задней комнаты вышла радостно улыбающаяся Цзяньцю. Она вежливо присела и сказала:
– Матушка-чжаои, простите, что вам приходится так долго ждать. У Ее Величества разболелась голова, да так сильно, что матушке стало плохо. Его Величество сейчас подле нее, помогает принять лекарство. Скоро они выйдут. Прошу, подождите еще немного, матушка.
– Благодарю за известие, – ответила я. – Надеюсь, императрица чувствует себя лучше?
– Это давний недуг. Лекарства помогают с ним справиться.
– Хорошо. Надеюсь, Ее Величество вскоре будет в добром здравии.
Цзяньцю, любившая колкости, натянуто улыбнулась и сказала:
– Как и ожидалось! Матушка-чжаои сильнее всех переживает о здоровье Ее Величества.
Служанка ушла, и в зале вновь воцарилась тишина. Если не считать евнухов и служанок, ожидавших за дверьми, я была здесь одна.
Стоило мне подумать о том, что я стою в полном одиночестве посреди огромного дворца, принадлежащего императрице, меня охватило странное, непонятное чувство.
За окном все еще лежал снег, отчего Запретный город казался непривычно пустынным и безмолвным. А дворец Ее Величества, в котором обычно не жгли благовония, сегодня был наполнен ароматом агарового дерева, сопровождающего все официальные церемонии. Горько-сладкий аромат витал в воздухе, умиротворяя и напоминая о важности момента.
И вот наконец я услышала чьи-то шаги, а потом меня окликнули:
– Ваньвань!
Повернувшись, я увидела Сюаньлина. Его ярко-желтые императорские одежды выделялись на фоне красных и лазурных занавесок.
– Ваше Величество… – прошептала я.
Мы стояли далеко друг от друга, и из-за тусклого освещения и белесого дыма, поднимающегося от горящих агаровых щепок, я не могла разглядеть выражения его лица. Я лишь слышала слегка приглушенный голос:
– Почему ты не зовешь меня Сыланом?
Сыланом? Я смутилась, но еще больше удивилась. На мой взгляд, было неуместно спрашивать о таком во дворце императрицы, пускай даже нас никто не слышал. И почему он говорит про себя, используя просторечное «я»?
Это был второй раз, когда при мне он говорил о себе как о простом человеке, а не императоре.
– Сылан, я пришла, – нерешительно произнесла я.
Он сделал шаг вперед, но снова остановился и спросил:
– Ты же Ваньвань?
Мое сердце испуганно затрепыхалось в груди, но я все же с нежностью ответила:
– Да, это я.
Он бросился ко мне. В его торопливых шагах слышалась безграничная радость. А я с трудом удерживала голову, ощущая тяжесть праздничной прически, украшенной многочисленными витиеватыми шпильками с жемчугом, нефритом и драгоценностями, чьи изящные кисточки отчасти закрывали мое лицо.
Сюаньлин обнял меня так крепко, словно обрел давно утерянное сокровище.
– Ваньвань, наконец-то ты вернулась… – прошептал он.
Сколько же нежности было в его голосе! Но она напугала меня так, что сердце ушло в пятки. Он прижимал меня к своей горячей груди, но у меня по спине пробегал холодок. Кого он обнимал на самом деле? Ваньвань? Оказывается, это имя принадлежало не мне.
Я не могла пошевелиться. Он стиснул меня с такой силой, что я начала задыхаться, а ребра заныли от боли. Но больше всего меня беспокоили вопросы, на которые я не получила ответа. Затаив дыхание, я медленно и четко произнесла:
– Ваша наложница, Чжэнь Хуань, приветствует вас, государь.
Казалось, что он меня не слышит, но через пару мгновений он весь напрягся и ослабил хватку. Сюаньлин вгляделся в мое лицо, и его взгляд показался мне очень странным.
– Так это ты, – разочарованно произнес он.
От потрясения я чуть не прикусила язык. Когда я увидела его лицо, меня затрясло, словно на голову вылили ведро с ледяной водой, от которой стыли даже кости. С трудом сохраняя самообладание, я опустилась на колени и почтительно произнесла:
– Приветствую вас, Ваше Величество.
Сюаньлин отвел взгляд, но вскоре вновь посмотрел на меня, задержавшись на моем одеянии, а потом грубо схватил меня за руку и поднял с пола. В этот момент в его глазах полыхала ярость.
– Откуда ты взяла этот наряд? – спросил он, словно бы в чем-то меня обвиняя.
Мне стало еще страшнее. Я хотела все объяснить, но он сжал мою руку с такой силой, что от боли мое тело прошиб холодный пот и я лишилась дара речи.
– Ваше Величество, я не… – сорвалось с моих губ.
Но он отшвырнул меня в сторону и, увидев, как я повалилась на пол, холодно хмыкнул.
На шум поспешно вышла императрица. Увидев эту сцену, она вскрикнула, как от боли, и повалилась на руки поддерживавшей ее Цзяньцю.
Император вздрогнул и, не обращая на меня больше никакого внимания, бросился к императрице.
– Супруга, что с тобой? – обратился он к императрице, помогая сесть.
Оказалось, это был не обморок. Хозяйка дворца схватилась за голову и, с трудом выговаривая слова, ответила:
