Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер
И если в девять лет мне и маме казалось, что все это случайности, то к шестнадцати годам стало ясно: проклятие. «Отвратительно жить в мире, который априори считает тебя лишним элементом, пытается унизить и в конце концов истребить», – думал я каждый раз, вертясь перед сном в кровати.
Начитавшись книг и насмотревшись фильмов, я стал в шутку считать себя второстепенным персонажем с ролью клоуна. Решил ко всему подходить с юмором, чтобы легче переносить тяготы.
Я – герой.
Герой-неудачник.
Но – герой.
Герои ведь всегда в конце обретают счастье?
Но душой кривить не буду: избавиться от неудач хотелось всегда и навсегда. Как и понять, почему они прицепились; с чего вдруг решили, что беды мира должны достаться мне. Если бы я с раннего детства проваливался в люки, опаздывал на маршрутки, терял ключи, это можно было бы считать судьбой. Однако до смерти отца я даже мысли не допускал, что когда-нибудь ступлю на черную полосу. Такое могло случиться с кем угодно, но только не со мной.
– Ты родился с удачей[7], – говорила мама часто. Если точнее – каждый день. Поэтому к девяти годам я уже знал, как сложится моя жизнь. Я не планировал прилагать усилия, чтобы стать лучшим. Все происходило само собой.
Отличник не по знаниям, а по везению – учитель не замечал шпаргалок, на проверочных попадались легкие или вызубренные решения. Лучший вратарь не из-за упорства, а потому что соперник не в форме. Умелец среди неумех и гений среди глупцов. Я всегда оказывался там, где выглядел наиболее выигрышно. Но все было в порядке вещей. Просто совпадения, просто удача. Удача, которая в один прекрасный день решила, что нам больше не по пути.
Глава 1
Я родился в тихом и провинциальном городе Пай, расположенном на севере Таиланда. Окруженный горами и зелеными равнинами, с традиционными домиками, он выглядел как декорация к сказке.
Влажность в городе была высокой, а в воздухе неизменно витал сладкий аромат лотосов – цветов Будды. Особенно сильно он ощущался вблизи храмов, поэтому найти величественные дворцы можно было без карты. В детстве я ориентировался по запаху цветов и благовоний. Поднимал подбородок и начинал комично дергать носом. Это забавляло родителей, которые шагали рядом. Мама смеялась, отец цокал языком, трепал меня по волосам, но все же улыбался:
– Ниран, ты как собачка.
Он работал лесничим. Я гордился им. Да и как можно не гордиться тем, кто оберегал нас? Не только семью, но и город. Если на школьном уроке просили рассказать про родителей, я выходил первым и говорил о папе так, будто не было на свете человека важнее.
– Он защищает лес от браконьеров. Благодаря ему наши деревья остаются нетронутыми и вы всегда можете попросить духов о том, что желаете больше всего, – говорил я чуть ли не нараспев от восхищения. Отец был моим козырем с садика. Его уважали все – и взрослые, и мои ровесники.
А все потому, что многие деревья в Таиланде – священные. Испокон веков мы поклоняемся им, приносим подношения, просим о помощи в делах, потому что верим: в них обитают духи. Человеку срубить дерево – это как подписать себе смертный приговор.
Особенно трепетно к этим законам относились северяне, поэтому профессия лесничего была очень почитаемой.
Когда браконьеры убили отца, в это никто не поверил: ни мама, ни я, ни соседи со знакомыми. Произошедшее казалось безумием. Почти все считали, что уж кто-кто, а он точно под защитой высших сил.
Но с ним расправились во время командировки у границ Мьянмы. Застрелили и оставили бездыханное тело рядом с одним из самых сакральных деревьев – тахиан, которое варварски срубили до середины. Отец пытался остановить злодейство, но лишился жизни.
Поговаривают, что это дерево засохло и теперь птицы облетают его стороной. Оно лишилось духа, как я – отца. Наверное, именно поэтому я чувствую с тахиан некое родство. Нас связывает общая трагедия, хотя каждый горюет по-своему.
И, казалось бы, после утраты я должен был чаще посещать храмы, вознося молитвы в память о родителе. Однако реальность оказалась иной: без отца я заглянул туда лишь однажды – перед его кремацией и только на мгновение. Уже на входе я по неосторожности задел плечом вазу с лотосами, и она разбилась прямо на глазах у прихожан. Они тут же принялись отчитывать меня, а я – в оцепенении слушать. Кто-то махал руками, кто-то говорил так эмоционально, что слюна брызгала во все стороны.
В тот момент разбилась не только ваза, но и все мое существо. Впервые за свою недолгую жизнь мне захотелось провалиться сквозь землю или раствориться. «Да хоть что-нибудь, пожалуйста!» – мысленно взывал я, ощущая, как в груди бешено барабанит сердце, как сжимаются легкие, как пылают щеки и как сводит нутро…
Потом начали происходить и другие курьезные случаи, и я решил, что двери в дом Будды закрыты для меня навсегда. Я не мог позволить себе еще раз опозориться там.
Если мне хотелось помолиться, я садился недалеко от входа в храм – рядом со статуями: так было безопаснее всего. Местные жители привыкли ко мне и не задавали лишних вопросов, только время от времени говорили: «Как же ты вымахал! Совсем большой!» Чаще всего такие фразы бросали те, кто отправлялся на заработки в Бангкок и приезжал в родной Пай только пару раз за год. Впрочем, и монахам не было до меня никакого дела. Все знали о моем проклятии и тоже считали героем, при этом не думая помогать.
Но в один день все пошло по другому сценарию. И этот сценарий норовил в корне изменить мою несчастную жизнь. Мне на тот момент было шестнадцать.
Глава 2
– Почему вы никогда не заходите к нам?
Мягкий мужской голос, доносившийся сверху, заставил меня распахнуть глаза. Сколько я в полудреме просидел в храмовом парке, не знаю, но с удивлением заметил, что на Пай опустились сумерки, а цикады уже принялись за вечернюю песнь. Священное место окружали многочисленные кустарники и деревья, поэтому казалось, что нарастающий гул и стрекот звучали отовсюду.
– Вы не похожи на попрошайку, да и денег вам не подают. Почему вы здесь? Что вас тревожит?
