Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер
– Это по сценарию, – улыбнулась в ответ Лина и обратилась к аудитории: – Сегодня мы откроем вам истину о том, что случилось много столетий назад. Потратив не один месяц на исследования и перерывание архивов – а это, скажу я вам, дело не самое легкое! – мы набрели на интригующий след. Мы отправились в прекрасную Сибирь, во многом сохранившую свой первозданный облик. Встречались с учеными, собирали мифы, легенды и сказания. Пока наконец не нащупали нити, из которых соткалась эта история. То, что для нас стало легендой, для живших тогда людей было пугающей правдой, перевернутой, искаженной спустя века…
Алина переглянулась с Даниилом, и тот ободряюще улыбнулся, очерчивая большим пальцем узоры на ее запястье.
Узоры, повторявшие спирали татуировки, которые приглючились ей утром, после пробуждения.
Данила бережно поднял маску. В кульминационный момент подкаста Лина должна была надеть ее, продемонстрировав зрителям. Его голос полился завораживающе – словно камлал шаман, заклиная ветра, убаюкивая небо и землю. На просторах далекой Хакасии разыгрывалась отгремевшая давно история о двух сердцах, жаждавших примирить противоречия между своими народами.
Маска коснулась лица Лины, охватила приятной прохладой. Она не видела ничего – глаза шаманки были закрыты.
В следующий миг все окружающие звуки обратились в вой ветра, а домашняя студия растворилась в дыму погребального костра. И в пламени перед Линой предстало лицо шаманки – живое лицо, запечатленное в древнем гипсе.
«Их сердца жаждут красоты, а не пепла. Отдохни, давай дальше я сама. Не переживай, им очень понравится».
Лина попыталась сопротивляться, но язык не слушался, произнося слова, которые сама девушка не писала в сценарии.
– Она полюбила не врага. Она полюбила звезды, что он принес в ее ночь…
Даниил – если это был он – подхватил, и его голос слился с голосом шаманки, словно в древнем дуэте, хорошо им обоим знакомом:
– Колдун из хунну не был завоевателем. Он искал место, где небо касается земли. И нашел в ее глазах.
Перед внутренним взором Алины студия медленно преображалась: стены покрывались петроглифами, часть которых изображала две фигуры. Встречу, пламя страсти, разделенное на двоих колдовство… Выставленный свет мерцал, словно шаманские костры.
«Это что, AR? Как они так сделали в реальном времени?!»
«Данила, ты красавчик!»
«Боже, я плачу…»
Губы Лины говорили о тайных свиданиях в священных рощах. О клятвах, скрепленных кровью, а не войной. Шаманка в ее сознании смеялась.
«Видишь? Они верят. Им не нужна правда о том, как я отравила священный родник старейшин сонными травами. Как открыла ему тайные тропы. Или как он подарил мне сердце вождя хунну в медном котле… Оставалось совсем немного, и мы могли бы править нашим объединенным народом…»
Прикосновение Данилы – чужое прикосновение – обжигало плечо. Под маской Лина чувствовала, как по лицу заструились слезы. Она видела его доспех, его ритуальный кинжал, выточенный из человеческой кости.
– Они поклялись найти друг друга, даже если ради этого придется сжечь миры. Иногда для этого просто нужно немного помощи…
В следующий миг Лина поняла, что отдаляется, перестает чувствовать собственное тело. Завыл ветер среди далеких скал над зеркалом озера, и в этом ветре ей слышалась погибельная колдовская песнь.
Белые гипсовые маски закружились в смертоносном вихре. Слова на забытом незнакомом языке проникали в ее разум, и она понимала скрытые смыслы.
«Мы пытались… пытались предупредить тебя…»
Скорбно улыбалось во тьме заброшенного разоренного кургана мертвое лицо стража, склонившегося над ней, понемногу рассыпающегося в прах.
«Не охранил… не уберег… Вырвались, прости…»
Ее грудь больше не могла сделать вдох, наполненная жжеными травами. Ее кости сожгли и сточили в пыль. Ее руки стали округлыми, сшитыми из шкур рукавами, и не было пальцев, чтобы ткать заклинания. Ее лицо стало гладкой выделанной кожей, и не было рта, чтобы закричать. Не было глаз, чтобы увидеть хотя бы проблеск.
В этом теле из шкур, сшитых прочными нитями из сухожилий, набитых зачарованными травами, были заключены они двое. И маска шаманки запечатывала их своим смертным покоем и спиральными узорами.
А где-то далеко, немыслимо далеко, двое других, освобожденные, праздновали свою новую обретенную жизнь.
Примечания
1
Антьешти – важный индуистский обряд погребения. Дословно означает «последнее жертвоприношение». Антьешти проводится, чтобы помочь душе умершего достичь загробной жизни и обрести покой.
2
«Имя Рамы – высшая истина» – индуисты повторяют эти слова, пока несут умершего на кремацию. Считается, что так они помогают душе слиться с богом.
3
Цитата из Восемнадцатой книги Атхарваведа, посвященной похоронным обрядам.
4
Цитата из Восемнадцатой книги Атхарваведа, посвященной похоронным обрядам.
5
Мелодия современного тайского композитора с национальными мотивами. Ее можно послушать, чтобы глубже погрузиться в тайскую культуру. Особенно когда начнутся главы, в которых герой будет учиться танцевать. – Прим. автора.
6
Удар ноги с разворота. – Прим. автора.
7
Тайский аналог выражения «родиться в рубашке».
8
Малеты – палочки с увесистыми наконечниками. Бывают разных размеров и используются для игры на ударных музыкальных инструментах, например на ксилофоне, гонге.
9
Беркутица – самка беркута.
10
Биялай – рукавица для защиты руки от клюва и когтей.
11
Томага – кожаная шапочка для охотничьих птиц, закрывающая глаза.
12
Аксакал – уважаемый мужчина почтенного возраста. К аксакалам обычно обращались за мудрыми советами и решениями конфликтов.
13
Ага – в казахском языке уважительное обращение к старшему.
14
Катыр – нечто вроде маленького кинжала для добивания добычи.
15
Жарайсың – молодец (каз.).
16
Тенге – казахстанская валюта, примерный курс: 1 рубль = 5–6 тенге.
17
Апай – уважительное обращение к старшим женского пола.
18
Домбра, кобыз – казахские национальные музыкальные инструменты.
19
Байтерек – монумент и смотровая башня в столице Казахстана Астане.
20
Каранти́н (итал. quarantena – «сорок дней») – это слово было впервые использовано в XIV веке в Венеции для отсрочки
