Слово чести - Алекс Хай
В трубке повисла пауза.
— Спасибо, Саша, — сказал Денис наконец, и в его голосе явственно прозвучало облегчение. — Но знай, что бы ни сказала комиссия, ты — мой друг.
— Как и ты. Но дружба не должна мешать работе, — отрезал я. — Доверяй фактам. И, если возможно, просто держи меня в курсе.
— Обязательно, — сказал Денис и отключился.
Я откинулся на сиденье, глядя на проплывающие мимо фасады богатых домов. Штиль, сидевший за рулём, коротко покосился на меня в зеркало заднего вида.
— Да, не самый ваш удачный день, — сказал он, сворачивая на Миллионную.
— Могло быть хуже. Хотя, скрывать не буду, за пару недель до предполагаемого отъезда мне это не на руку.
Штиль ничего не ответил — но по тому, как он чуть сильнее сжал руль, было понятно, что он всецело разделял моё раздражение, просто выражал его иначе.
* * *
Глава Гильдии принял меня в своём кабинете без посторонних — даже секретаря отправил в соседнее крыло за какими-то бумагами. А это означало, что Ковалёв хотел говорить откровенно и серьёзно.
Я знал, что он мне симпатизировал — как никак, самый молодой Грандмастер в истории, человек талантливый и выходец из столь знаменитой семьи. Но я знал и то, что Ковалёв заслужил репутацию человека неподкупного. Любимчиков и протеже у него не было.
Но мне нравится его кабинет. Никакой показной роскоши, никакого нарочитого величия — только массивный стол тёмного дерева, полки с реестрами Гильдии за полтора века, несколько портретов выдающихся мастеров на стене и витрины с занимательными артефактами.
— Александр Васильевич. — Ковалёв поднялся из-за стола и пожал мне руку. — Прошу, присаживайтесь. Департамент уже прислал мне срочный запрос. Денис Андреевич Ушаков требует подготовить список экспертов Гильдии, которые смогут оценить ваше изделие.
— Знаю, Иван Петрович — сказал я, усаживаясь напротив. — Меня уже проинформировали.
— Хорошо, что вы уже в курсе, сэкономим время. — Ковалёв сел обратно, сложил руки перед собой на столе. — Прежде чем я назначу комиссию, хочу услышать вас лично. Как создателя. Мне важно понять устройство до того, как за дело возьмутся эксперты — так я буду точно знать, каких вопросов от них ожидать, и смогу отсеять тех, кто задаёт их из невежества, а не из принципиальности.
Я кивнул и достал из папки полный комплект документации — точную копию того, что уже лежал в Департаменте, до последней запятой.
— Извольте ознакомиться, Иван Петрович.
Ковалёв взял бумаги, надел очки и погрузился в чтение так основательно, что я на несколько минут перестал для него существовать. Я терпеливо ждал, разглядывая корешки старых реестров на полке.
— Поясните мне эту часть, — сказал он наконец, постучав пальцем по одному из чертежей. — Обратная петля. Насколько я понимаю логику, камень тянет силу из поля, а часть возвращает назад с упреждением. Это ведь принципиально иной подход к работе с активным стоком, чем всё, что я видел прежде.
— Именно так, Иван Петрович, — сказал я и подробно, шаг за шагом, стал объяснять всю схему: спираль, изумруд-противовес, парную противофазу, сторожевую нить предохранителя. Ковалёв слушал внимательно, изредка задавая точные, острые вопросы — не для проформы, а чтобы действительно докопаться до сути. Держался он при этом без всякого превосходства, свойственного некоторым Грандмастерам его уровня, — как учитель, искренне заинтересованный ответом ученика, а не как экзаменатор, ищущий повод завалить.
Один раз он даже поднялся из-за стола и подошёл к окну, чтобы рассмотреть чертёж на свету — деталь, за которую я мысленно поставил ему дополнительный плюс. Не поленился, не сослался на возраст и усталые глаза. Настоящий мастер до последнего дня остаётся мастером, а не свадебным генералом, всего лишь подписывающим бумажки.
— А если петля разорвётся физически? — спросил он. — Скол, механическое повреждение оправы?
— Сторожевая нить протянута по всему второму слою вязи, — ответил я. — Она чувствует разрыв в любой точке контура и гасит камень мгновенно. Не позволяет ему потянуться к держателю. Это мы проверяли отдельно, с намеренным повреждением тестового образца.
Ковалёв снял очки, потёр переносицу и посмотрел на меня с выражением, которое я про себя определил как смесь профессионального восхищения и лёгкой настороженности перед чем-то по-настоящему новым.
— Знаете, Александр Васильевич, — сказал он, — за тридцать с лишним лет в Гильдии я повидал немало талантливых мастеров. Но такого решения — превратить недостаток такого камня в основу его работы — я не встречал ни разу. Это не просто удачная находка. Это новый принцип.
— Мне лестно это слышать, Иван Петрович.
— Не спешите радоваться. — Он вернул очки на нос, и тон его моментально стал почти суровым. — Новый принцип обязан пройти самую жёсткую проверку из всех возможных. Ни Гильдия, ни Департамент, ни, надеюсь, вы сами не должны рисковать безопасностью ради громкого новшества. Я назначу комиссию, которая устроит вашему детищу настоящий ад — испытания на излом, на резонанс, на все мыслимые сценарии отказа. Если оно выдержит всё это — а судя по вашему рассказу, есть основания полагать, что выдержит, — я лично буду настаивать, чтобы вы запатентовали принцип обратной петли в Гильдии. Такие вещи должны попадать в общий фонд знаний ремесла, а не пылиться в чьём-то личном сейфе.
Что ж, такова участь любого новшества. Отрицание, отказ признать, робкие попытки понять, критика… Но достойная идея выдержит всё.
— Благодарю, Иван Петрович, — сказал я искренне. — Строгая проверка меня не пугает. Во всей этой истории меня беспокоят лишь подковёрные интриги, которые бушуют вокруг нашего проекта, хотя он ещё даже не представлен аудитории.
Ковалёв внимательно на меня посмотрел — и я понял, что настал момент решить, доверять ему до конца или нет.
Я решил, что доверия он стоил. За всё время моего знакомства с Ковалёвым он ни разу не дал мне повода сомневаться в нём.
— Иван Петрович, — сказал я, — раз уж мы заговорили о том, кто и почему пытается нас утопить, позвольте рассказать вам ещё кое-что. Возможно, это прояснит происхождение и обстоятельства сегодняшнего заявления.
Я коротко изложил историю с шантажом Холмского — угрозы, требование передать схему «Сингулярности», и о том, как я подсунул шантажистам заведомо неверный чертёж с фатальными ошибками в петле и в предохранителе.
Ковалёв слушал, не перебивая, и лицо
