Слово чести - Алекс Хай
— То есть, — сказал он, когда я закончил, — вы полагаете, что заказчик получил чертёж, попытался его воспроизвести, обнаружил, что схема не работает — или, возможно, даже опасна, — и, не сумев украсть технологию, решил уничтожить вашу репутацию? Раз нельзя скопировать, можно хотя бы унизить создателя…
— Именно такая логика и напрашивается, Иван Петрович.
Ковалёв откинулся в кресле и какое-то время молчал, глядя мимо меня — куда-то в сторону портрета на стене, будто советуясь с одним из покойных Грандмастеров.
— Промышленный шпионаж в нашем деле, к сожалению, не новость, — сказал он наконец, тяжело вздохнув. — Мне это не нравится, Александр Васильевич, ни капли. Но, увы, это часть нашей работы — там, где есть слава, деньги, редкие материалы и уникальные идеи, всегда найдутся желающие получить их в обход честного труда. Возьмите того же Бертельса — его методы завели человека на Чукотку, и поделом. Крепкий морозец, полагаю, неплохо освежает голову тем, кто привык решать вопросы чужими руками. Но Бертельс такой не единственный.
— Догадываюсь, — сухо заметил я.
— Ваш Дом в последнее время совершил такой рывок, что многим коллегам это встало поперёк горла, — продолжал Ковалёв. — Не все способны спокойно смотреть на чужой успех. А некоторые находят в возможности напакостить чуть ли не главное удовольствие своей унылой жизни. Плюс ко всему прочему — вакансия придворного ювелира, освободившаяся после ухода Дюваля. Лакомый кусок, вокруг которого сейчас крутится половина Грандмастеров восьмого ранга в столице.
Вот оно. Подтверждение той версии, что я строил ещё с ночи маскарада.
— То есть это часть конкурентной борьбы за место при дворе, вы так полагаете?
— Весьма вероятно, — кивнул Ковалёв. — Устрани конкурента репутационным скандалом — и одним претендентом на тёплое место меньше.
— У меня есть подозрение насчёт конкретного имени, — сказал я осторожно. — Косвенные признаки указывают на Дервиза. Слежка через его секретаря Краузе ещё в прошлом деле, странная активность на аукционе конфиската, теперь этот шантаж и заявление, составленное с явным знанием технических деталей…
Ковалёв покачал головой — не в знак отрицания, а скорее предупреждающе.
— Косвенные признаки — это ещё не доказательство, Александр Васильевич. Вы сами это прекрасно понимаете. Обвините Дервиза сейчас, без прямых улик, — и вместо одного скандала получите два: и с ним, и с обвинением в клевете в придачу. Не спешите.
— Не буду, — отозвался я. — Хотя, признаюсь, терпение сейчас даётся мне тяжелее, чем любая закрепка камня.
— Терпение вообще редко даётся легко тем, кто привык действовать, — заметил Ковалёв с лёгкой усмешкой. — Но в нашем ремесле умение выждать порой ценится не меньше умения нанести точный удар.
— Что вы предлагаете делать? — спросил я.
— Ничего, — ответил Ковалёв без промедления. — Пусть ваш артефакт пройдёт проверку по всем правилам. Если он действительно так надёжен, как вы утверждаете, — а я, признаться, склонен вам верить после нашего разговора, — он выдержит любые придирки самой строгой комиссии. И тогда репутация вашего Дома будет защищена, безо всяких оговорок. А тот, кто затеял всю эту возню, рано или поздно проявит себя сам — такие люди редко умеют вовремя остановиться.
— А комиссию вы соберёте сами? — уточнил я.
— Сам, лично, — подтвердил Ковалёв. — Выберу людей, о чьей незаинтересованности в этом деле могу поручиться головой. И работу начнём завтра же.
Он поднялся, давая понять, что аудиенция подходит к концу.
— И вот что, Александр Васильевич, — добавил он уже у двери, понизив голос. — Пока заключение экспертов не готово — не предпринимайте ничего самостоятельно. Ни в отношении Дервиза, ни в отношении кого-либо ещё. Дайте процессу идти своим чередом. Нервничать раньше времени — плохой советчик в нашем деле, вы это уже, полагаю, успели усвоить на собственном опыте.
— Усвоил, Иван Петрович, — сказал я, вспоминая недавнюю войну с чёрным алмазом, где нетерпение чуть не стоило мне рассудка. — Буду ждать. И благодарю вас за бесстрастный подход.
Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел из здания Гильдии на Миллионную, где уже вовсю праздно шатались группки туристов, которых не напугал дождь.
Штиль открыл передо мной дверь машины.
— Ну как? — спросил он.
— Неоднозначно, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье. — С одной стороны, Ковалёву можно доверять — человек честный и дело своё знает. С другой — теперь придётся ждать, а ждать я, как известно, не люблю. Особенно когда от меня больше ничего не зависит.
— Значит, привыкайте заново, — невозмутимо заметил Штиль, заводя машину. — Второй раз за неделю вам об этом говорят умные люди. Видимо, неспроста.
Я не нашёл, что на это возразить, и всю дорогу домой молча смотрел в окно, обдумывая расклад сил, который вырисовывался всё яснее — и всё неприятнее.
Дервиз, вакансия придворного ювелира, зависть коллег, шантаж через Холмского, подложный чертёж, теперь ещё и официальное заявление сразу в две инстанции…
Слишком много совпадений для случайности, и слишком мало доказательств для суда. Классическая петербургская интрига — вроде бы все всё понимают, а ткнуть пальцем не в кого. Ничего смертельного, но отвлекает знатно.
Оставалось одно: ждать заключения экспертов и надеяться, что «Сингулярность» выдержит проверку так же уверенно, как выдержала стресс-тест в нашей мастерской.
Глава 22
Ковалёв сдержал слово — комиссию он собрал уже на следующее утро, и, судя по составу, подошёл к делу предельно основательно.
Мне сообщили о заседании короткой запиской через секретаря Гильдии: явиться к полудню в хранилище Департамента, форма одежды деловая, документация при себе. Ни слова больше. Как будто меня приглашали не на экспертизу собственного детища, а на военный трибунал — с той лишь разницей, что подсудимым тут выступала не я, а симпатичный предмет серебра и углерода.
Ночь перед заседанием я провёл скверно — не потому, что сомневался в схеме, а потому, что сомневаться в собственной схеме и сомневаться в том, как её оценят чужие, предвзято настроенные люди, — вещи совершенно разные. Первое я всегда успешно лечил дополнительными расчётами — цифры не лгут. Второе же, увы, не лечится ничем, кроме ожидания.
Отец поехал вместе со мной, но всю дорогу мы молчали, что говорило о степени волнения красноречивее любых слов.
В приёмном зале Департамента нас встретил Денис — уже без своей обычной, чуть небрежной весёлости. Форменный китель сидел на нём безупречно, да и сам Ушаков выглядел собранным и готовым к любому исходу, но глаза всё же выдавали тревогу.
— Комиссия уже собралась, — сказал он тихо, пожимая мне руку. — Иван Петрович настоял на максимально авторитетном составе. Хочет, чтобы результат не смогли оспорить даже самые въедливые критики.
— И кто в
