Слово чести - Алекс Хай
* * *
Зал для испытаний артефактов находился в подвальном ярусе хранилища Департамента.
Это было особое помещение с низким потолком и толстыми стенами, обшитыми чем-то похожим на свинец. В воздухе стоял запах озона — такой густой, что у меня запершило в горле с первого вдоха. Где-то в глубине помещения тихо гудели вентиляторы системы охлаждения — верный признак того, что здесь и раньше случались вещи, требующие принудительного отвода тепла.
Отделяла нас от рабочей площадки не простая стена, а полутораметровая полоса особого стекла — толстого, мутноватого по краям от вплетённых в него защитных контуров. За таким стеклом можно было пережить если не взрыв артиллерийского снаряда, то уж локальный магический выброс — вполне. Я невольно подумал, что не отказался бы от такого же стекла в собственной мастерской, хотя бы для спокойствия домашних.
Мы с отцом стояли у этого импровизированного окна. Денис держался чуть в стороне, формально — как представитель Департамента, на деле же — как человек, для которого этот вечер грозил обернуться либо облегчением, либо катастрофой.
— Ты в порядке? — тихо спросил я, заметив, как он то и дело поправлял и без того безупречно сидящий китель.
— В полном, — отозвался Денис, глядя прямо перед собой. — Просто немного волнуюсь. Как будто это меня сейчас будут проверять на прочность, а не твою «Сингулярность».
— В каком-то смысле так и есть, — заметил отец негромко. — Ваше имя тоже на кону, Денис Андреевич. Если что-то пойдёт не так, возможно, спросят и с вас.
Денис промолчал, но по тому, как у него дрогнула челюсть, я понял, что отец попал точно в больное место.
— Не переживай так явно, — тихо посоветовал я. — Не хватало ещё, чтобы кто-то из них счёл твоё волнение признаком нечистой совести, а не обычного человеческого сочувствия.
Денис глубоко вдохнул, медленно выдохнул и заставил лицо снова стать похожим на маску служебной невозмутимости — той, что я так ценил в нём с самого начала знакомства.
— Спасибо, — буркнул он. — Постараюсь выглядеть скучающим.
— Вот это уже лучше, — усмехнулся я. — Хотя, признаться, скучающим тут не выглядит никто из нас.
За стеклом тем временем шла подготовка. Комиссия в полном составе — Осипов, Бельский, Ковалёв и ещё четверо экспертов рангом пониже — окружила рабочий стол, на котором лежала «Сингулярность», уже освобождённая от транспортного контейнера и водружённая на специальную подставку с датчиками по всему периметру.
Свет в зале приглушили — не для эффектности, а чтобы приборы и глаза точнее фиксировали малейшие изменения в свечении контура.
Я почувствовал, как рядом со мной напрягся отец. Годы в мастерской приучили нас обоих к тому, что настоящая работа никогда не бывает лёгкой, но одно дело — рисковать своим временем и силами наедине с собой, и совсем другое — смотреть, как чужие руки препарируют твоё творение под прицелом десятка приборов и такого же количества скептических взглядов.
Атмосфера в зале была, мягко говоря, недружелюбной. Младшие эксперты держались отстранённо, будто заранее готовились найти изъян и предъявить его с профессиональным удовлетворением. Ни один из них не знал меня лично, ни один не был обязан мне ничем, кроме честной оценки — а честная оценка от людей, настроенных скептически по умолчанию, всегда даётся тяжелее, чем от друзей.
— Начинаем первый этап, — объявил Осипов, и голос его, усиленный акустикой зала, прозвучал так, будто открывал не испытание, а судебное заседание. — Активация на полную рабочую мощность. Наблюдаем динамику, фиксируем показания приборов.
Один из младших экспертов надел перчатки и положил ладонь над серебряным яйцом. Я поймал себя на том, что мысленно поправляю его хват, будто мог дотянуться сквозь толстое стекло и направить чужую руку. Глупое, но упрямое желание, словно оно сейчас могло что-то изменить.
Коротко вспыхнула искра. Загорелась артефактная спираль. И ядро жадно потянулось за силой.
Я стиснул кулаки за стеклом, хотя прекрасно знал, что происходит внутри контура, до последнего колебания. Знание не спасало от волнения — оно, как ни странно, только обостряло его.
Свет пополз по спиральным рукавам, разгораясь всё ярче по мере приближения к центру. Поле угольной крошки замерцало в такт. Изумруд налился зеленью, придерживая тягу.
Маленькая вселенная закрутилась над столом — ровная, живая, пульсирующая именно так, как задумывали мы с отцом бессонными неделями.
В зале стало тихо. По-настоящему тихо, и тишина эта была благоговейная, а не зловещая. Я видел по глазам Осипова. Ковалёва и Бельского, что поведение артефакта их впечатлило.
Но Грандмастера остались хладнокровными и не позволили восхищению сбить их с толку.
— Мощность растёт линейно, без скачков, — доложил один из технических ассистентов. — Резонансных пиков не зафиксировано.
Осипов медленно кивнул своим мыслям, разглядывая вращающуюся спираль с тем же выражением, какое я видел у Дяди Кости в нашей мастерской, — сосредоточенным, азартным, но сдержанным.
— Доведите до предела, — распорядился он. — Полная мощность, удержание не менее минуты.
Эксперт послушно повёл силу вверх. Спираль ускорилась, ядро забилось чаще, свет стал плотнее, гуще — и ни единого сбоя, ни единого фальшивого мерцания.
Минута, казавшаяся нам бесконечной, прошла в звенящей тишине.
— Держит, — сказал наконец Осипов, и в его голосе я впервые за весь день уловил нечто похожее на удивление пополам с профессиональным уважением. — Идеально ровно. Признаюсь, я ожидал увидеть в этом артефакте хоть какую-то нестабильность на данном этапе. Не увидел. Браво, Александр Васильевич…
Один из младших экспертов, до того державшийся с явным недоверием, что-то пометил в блокноте и позволил себе едва заметный кивок в мою сторону — первый признак того, что скепсис в этом зале начал таять.
Даже Денис за моей спиной выдохнул — тихо, но я услышал.
— Первый этап пройден, — объявил Осипов, обводя взглядом коллег. — Переходим ко второму. И это, господа, будет куда серьёзнее.
Я позволил себе на секунду расслабить плечи. Всего на секунду — потому что впереди было самое неприятное. Первый этап был экзаменом на отлично. Второй грозил стать экзаменом на выживание — в самом буквальном смысле этого слова.
Технические ассистенты принялись перестраивать установку под следующее испытание. Двое специалистов вынесли из соседнего помещения тяжёлый прибор на колёсиках, весь опутанный проводами и датчиками, и подкатили его вплотную к подставке — судя по маркировке на корпусе, что-то вроде регистратора магических всплесков повышенной чувствительности.
К подставке подкатили дополнительный узел — тонкий манипулятор с зажимом, предназначенный, судя по всему, для точечного, контролируемого повреждения оправы.
— Второй этап, — пояснил Осипов, повернувшись к стеклу, за которым стояли мы с отцом и Денисом, — самый серьёзный
