Повелитель гоблинов. Том 9 - Андрей Мельник
Флот вторжения сгорел изнутри от диверсии. Семьсот кораблей Афины ударили по армаде, и Морской альянс истребил сам себя всего за одни сутки. Побережье и море принадлежат империи, а немногие выжившие в этой битве враги уже в цепях плывут к берегу.
Также на паре захваченных и оставшихся в целости кораблях к Заморской провинции в сопровождении гарпий и Хага движутся остатки бойцов с кораблей зачинщиков диверсии. Мой заклятый враг, Зевс, внезапно переменила сторону и поддержала коллег из пантеона.
Я велел объявить войскам об уничтожении морской армады. Пусть вся империя знает, что, пока мы едины, мы непобедимы!
* * *
Следующие недели империя занималась большой уборкой. Остатки вражеских армий разбегались к побережью и к затухающим порталам, а наши колонны шли следом и предлагали настигнутым привычный выбор из двух вариантов.
Освобождённые города встречали легионы колокольным звоном, из лагерей и подвалов выводили пленных имперцев. Избранные врага в этих списках не значились вовсе: кто лёг в северной долине, кто ушёл на дно вместе с армадой.
Уцелевшие покидали наши земли быстрее, чем разведка успевала их пересчитывать. Порталы гасли один за другим, и через две недели после северной битвы на имперской земле не осталось ни одного организованного отряда врага. Лишь жалкие недобитки.
Война закончилась вместе со смертью большей части вражеских войск и их командиров. Простым солдатам же было плевать, построим мы Чудо света или нет. Они хотели жить, и со смертью их правителей они перестали понимать, зачем вообще они здесь находятся и почему боги отправили их в этот ад.
Немногочисленные избранные, что пережили эту бойню, ломали головы, как выкрутиться. Сил на уничтожение и захват Садов у них уже не было, в свои земли не вернуться… Многие конкуренты выбыли, и они, в теории, даже выше в рейтингах оказались. Пару раз мне приносили депеши о капитуляции и просьбе не добивать остатки их армии, с заверениями о самых миролюбивых намерениях. Ага, конечно…
Империя выдохнула и впервые за долгие месяцы жила сводками о посевных да караванах. Конечно, мы не расслаблялись, но даже Дионис подтвердил: у врагов больше нет резервов, чтобы хоть что-то нам противопоставить. Их цивилизации обескровлены, и начался упадок, смута и смена власти. Закономерный итог для проигравших…
Пленных завоевателей мы провели через столицу единой колонной, и маршрут я утвердил сам. Шёл он мимо стройки. Над Садами висел системный таймер, видимый за километры любому желающему: девяносто процентов готовности. Десятки тысяч вчерашних покорителей мира брели мимо Садов, ради которых их сюда посылали, и каждый мог убедиться, что мешать строительству больше некому.
Вражеским богам, демонам и прочей гадости оставалось лишь злиться на всех вокруг либо же принять тот факт, что в этой войне цивилизаций они проиграли.
Тали и её глашатаи смерти работали вдоль колонны и до каждого пленника доносили простую истину: вы либо будете работать и исправлять тот ущерб, что нанесли империи, либо умрёте в священной битве под сводами Древа Мира.
Но, кроме счастья, были и тревожные, печальные моменты. Столица начала встречать своих героев. Многих — посмертно… Приехал даже Беллерофонт со своими пятью тысячами, от которых в живых осталось лишь семьдесят два партизана. Рядом с ним — правитель гномов из числа наших вассалов.
Я теперь им должен очень многое… Без них и без ящеролюдов враг прорвался бы и устроил разруху на востоке. Экономика империи висела во время этой войны на волоске. Зачастую этим волоском были жизни таких вот партизан в тылу врага.
Прибыли Хаг и Спартак, Унаги привела свою хвостатую гвардию. У многих свежие шрамы, что не заживут ещё долго.
Джуба привёл ветеранов Изюма. Прибыли и герои обороны Нового Нила. Из Мемфиса притащили красную колонну, что рухнула посреди битвы и затем неделями покрывалась кровью защитников и захватчиков. Ма вернулся с десятком шрамов, двадцатым уровнем и уставшим взглядом. А рядом с ним на повозке Шрам. Вполне живой и уже пришедший в себя. Но отныне — безногий ветеран войны.
Джазмен, Фонарщик, Пушкин и Дантес… Возвращались все те, кого империя знала, как выдающихся личностей. Я встретил много знакомых гоблинов, которые сумели выжить. Но шрамы от этой войны навсегда останутся на их сердцах…
Зеленуха, Кирк, Шлёп вели ветеранов труда, что работали по четырнадцать часов в день, лишь бы поддержать империю и тех, кто её защищает.
Камень тащил связку из сотни вражеских знамён. Гальвадор шёл среди орков империи, и я в который раз порадовался, что этот избранный в своё время послал собственного бога по известному адресу. Жажоба волок добычи больше себя самого. Тародиль с Грохтом были мрачнее тучи: узнали о потерях среди гномов. Тащезард на шее носил огромное ожерелье из тысячи когтей своих павших сородичей.
Такие разные… Но каждый испытывает в душе схожие чувства.
«Монстры» из пауков Арахны вместе с муравьями тянули обозы с ранеными. Много их было… Очень много. Кто без руки, кто с повязкой на пустой глазнице. Шрамы у каждого служили свидетельством этой войны. Столица встречала всех одинаково щедро, цветами и вином из имперских погребов. А пролитых слёз в этот день никто не считал.
Орочи я нашёл у госпиталя. Однорукий генерал спешился и замер: навстречу сквозь толпу шла Атари. Наша целительница, ставшая во главе министерства здравоохранения, подошла к нему и молча ощупала перевязанную культю. Потом обняла мужа так, что хрустнул доспех, и уткнулась лбом ему в грудь. Орочи стоял смирно, накрыв её голову уцелевшей ладонью, и вокруг них стало так тихо, что даже скрип повозок в соседнем квартале был слышен.
Вечером большая часть столицы заполонила огромное пустое поле будущего района. В других местах просто бы не уместились все желающие. На поле собрали помост, на него забрались музыканты, и Мася вышла к людям в сопровождении жриц.
Столица услышала посвящённую жертвам войны песню о тяжком пути и великой цели, о пролитой крови и дороге из слёз тех, кто ждёт своих героев дома. Песня была трогательной, даже меня на слезу прошибло.
Затем ещё долго играла спокойная музыка, и периодически кто-то выходил на помост, чтобы сказать всем, что он думает. Многие благодарили своих собратьев, что отправились в последний путь, но спасли им жизнь. Вызывали на сцену жён и девушек погибших, так как не могли их найти в толпе, и передавали последние слова павших героев, отдавали те «сокровища», что они просили передать своим любимым.
Неделя скорби о погибших достигла своего пика. Я вышел на сцену, чтобы,
