Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов
Девушка сдавленно пискнула и тут же забормотала, злая сама на себя. Она ведь недавно сама хвасталась барону, что можно создать призрачный клинок, когда иллюзия становится острой как сталь.
— Дура, — пробормотала девушка. Потому что призрачное оружие никогда ей хорошо не давалось, за что наставница по волшебному бою часто давала тумаков, обзывая бездарностью. А сама Шарлотта бурчала, что ей подобное никогда не пригодится, и незачем учить — она же крысоловка, а не боевая магичка. Но как оно всё обернулось.
Вернётся, сразу же перечитает учебник по заклинаниям.
А сейчас придётся выуживать из памяти то немногое, что есть по колдовскому оружию.
— Дура, — ещё раз пропищала крысиным ртом девушка и насупилась. Но стоило ослабить хватку воли, и зверёк стал своевольничать. Вот и сейчас он сидел и вычёсывал шёрстку.
Заодно стало понятно, что это зверь ручной. Дикий бы сразу сбежал в нору, прячась от недругов. А этот беспечен.
— Стоять, — процедила девушка, как если бы осаживала непослушного ослика, запряжённого в повозку. И с толикой усилий потрясла лапками, возвращая контроль.
С этой крысой нельзя расслабляться, иначе умчится, куда не надо.
И девушка снова погрузилась в размышления.
Оружие создать можно, но что? Шпага слишком слаба, и даже крыс, кравший тинифон, орудовал спицей, как ландскнехтка пикой.
А ведь в самом деле, пика лучше всего. И наставница говорила, что копьём орудовать новичку сподручнее, чем мечом. Копьё прощает многие ошибки. И позволяет держать недруга на дистанции. И для маленькой крысы это то, что нужно.
— Стоять, — снова одёрнула Шарлотта зверька, потянувшегося носом к травинке, и опять задумалась.
Школа паука позволяет делать сложные чары, но требует времени и многих инструментов и расчётов. Школа птицы хорошо работает с призывами по образцам артефактов и позволяет быстро делать заученное волшебство с помощью жестов руками и волшебной палочкой и чтением заклинаний. А школа лозы выуживает чары из воображения и собственных сил.
У каждой школы свои хорошие и плохие стороны. И надо их сочетать.
Но решено. Пусть будет пика. И школа лозы.
Шарлотта закрыла глаза, словно это могло что-то изменить в кромешной тьме.
Она стала вспоминать пику. Но она никогда раньше не держала подобное оружие. Знала, как выглядит, но не умела пользоваться.
— Бездна, — пропищала девушка и захотела уже проклясть себя, но тут же радостно улыбнулась.
Это было странно. Крыса улыбаться не умела. Но то её собственное человеческое тело, что лежало на кровати под жестяным конусом, сейчас улыбалось. И улыбка ощущалась как раздвоение души. Неужели, все ведьмы, управляющие животными, проходят через это.
А что до пики, то, живя в стоящем на морском побережье Галлипосе, девушка часто держала и вёсла, и гарпуны китобоев. Да и простые остроги для рыбной ловли.
Шарлотта опять вздохнула и принялась воображать: тёплое, шершавое, длинное, немного увесистое. Заодно из памяти всплыли крики чаек, шум прибоя и скрип уключины галерных вёсел, крики гребчих и хлопанье ветра в сложенных парусах.
Эх. Дом. Оказаться бы снова дома.
Девушка жалобно и неразборчиво пропищала и стиснула пальцы. По четыре на каждой лапке-ручонке. С коготками.
И когда ощутила это самое длинное и твёрдое, и даже ощутился вес, на душе сделалось легче.
— А вот теперь можно создать свет.
Шарлотта вскинула одну лапку, словно стояла сейчас не в лесу, а перед кафедрой в университете.
— Люцерна да айра. Воздушная свеча.
Прямо перед мордой крысы беззвучно возник крохотный огонёк, разогнавший мрак. И пусть всё было искажено крысиным взором и серо, но всё равно свет давал чувство безопасности и счастья.
Шарлотта с облегчением вздохнула и перевела взор на длинную, полупрозрачно-серебристую пику в руках, что была длиной в два её нынешних роста.
Но стоило расслабиться, как пика стремилась поблёкнуть и растаять.
— Нет-нет-нет, — запищала девушка. И едва копьё снова проступила из мира иллюзий в реальность, она захлопала лапкой по брюху, привычно ища волшебный шар в поясном кошельке. Ведь чары надо закрепить. А для этого нужны другие, более сложные чары.
— Бездна, — опять выругалась волшебница, сообразив, что шар находится на кармашке прямо на крысиной одёжке и размером теперь с большой кувшин. Относительно её нынешней, конечно же.
И достать не получится.
Зато можно начертать схему и встать в серединку самой — вместе с шаром.
Стараясь одновременно держать и огонёк, который норовил погаснуть, и такую же непослушную пику, Шарлотта стала вспоминать схемы.
И в этот момент из мрака прямо в небе возникло нечто громадное.
— Матрэ! — заверещала по-крысиному девушка, чувствуя, как душа норовит вырваться из мелкого тельца и умчать в ужасе прочь.
А это нечто было беззвучным. И имело два больших крыла. И два огромных круглых глаза. И громадные, сильно изогнутые и очень острые когти.
Затем был удар. Когти с силой сомкнулись на одёжке, болью отдаваясь во всём теле.
И сразу послышался странный гулкий свист, наполненный болью. И тяжесть.
То, что навалилось, дёрнуло девушку и само заскреблось на земле. Крылья били стебли и травы, раскидывая палые листья, поднимая порывистый ветер. Когти разжались. А странная горячая туша торопливо отползала.
Шарлотту трясло.
И пусть это был ужас на грани умопомрачения. Она не выпустила пику.
Это её и спасло.
Тварь напоролась на остриё, лишь сбив с ног.
И тварью этой оказалась простая сова, только в сравнении с нынешней величиной волшебницы она казалась подобна дракону. И столь же кровожадна и смертоносна.
— Матрэ, — пищала крысиной пастью девушка, пытаясь унять дрожь.
Сова некоторое время посидела на земле, обиженно глядя на странную добычу, которая оказалась слишком колючей, и стала, едва слышно хлопая крыльями, ковылять прочь. На оставленных перьях была тёмная кровь.
— Ко-о-оли-и-и. У-успо-око-ои-ительно-о-е, — протяжённо и глухо донеслось через небытие. Это был голос Стаканишта, сидящего сейчас рядом с её человеческим телом.
В теле кольнуло болью. Но боль терялась на фоне страха. А затем удары сердца стали реже, и боль в голове чуточку притихла.
Шарлота проводила птицу взглядом и принялась судорожно выводить на земле самую простую и самую быструю триграмму, какую только можно использовать в этот страшный момент.
— Потоки. Потоки. Силы, — щебетала девушка, водя лапкой по почве. Лапки цепляли всякий мусор, который сейчас казался громадным, как стружка в столярной мастерской. — Знаки воздуха. Знаки бытия. Знаки тверди. Знаки разума. Четыре с четвертью. Нет, семь с третью. О Небесная Пара, помоги.
Девушка зажмурилась, делая вычисления наспех и в уме.
