Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл
Я ничего не ответила.
Потому что мысль была той же.
Огнекрылые не садились на новых людей в первый день. И даже во второй. Их приходилось прикармливать неделями, иногда месяцами. Они шли на знакомый запах, на интонацию, на ритм шагов. Ко мне они привыкли не сразу, и каждый в доме это знал.
Эстера подняла голову и увидела меня.
— Как удачно, — сказала она с этой своей слишком мягкой улыбкой. — Я как раз думала, понравится ли вам, что Арш наконец принял меня.
Арш.
Я почувствовала, как Нира рядом напряженно выпрямилась.
Это имя я дала птице сама. И почти никогда не произносила при посторонних.
— Кто сказал вам, как его зовут? — спросила я.
— Он сам, наверное, — ответила она и тихо засмеялась, словно сказала что-то милое.
Арш дернул головой и вдруг глухо зашипел. Не на нее.
На меня.
Невозможность происходящего ударила в виски.
Птица узнала не меня.
Точнее — отреагировала не так, как должна была, увидев меня рядом с женщиной, которая еще вчера не смела бы подойти к вольеру.
Я шагнула ближе.
— Спустите его с руки.
Эстера чуть склонила голову.
— Это приказ?
— Это забота о ваших пальцах. Арш не любит, когда с ним играют не те люди.
— Кажется, вы слишком часто считаете все вокруг своим.
— А вы слишком быстро считаете своим то, к чему вас вообще не подпускали.
Птица снова шевельнулась на ее запястье. И только теперь я заметила на перчатке Эстеры темный след. Масло.
Особое масло из внутреннего зверинца, которое использовали, чтобы приучать огнекрылов к новому запаху. Его было трудно достать без прямого распоряжения смотрителя или кого-то из старших дома.
Я перевела взгляд на мальчика-слугу.
— Кто дал ей масло?
Он побледнел так быстро, что ответ был уже не нужен.
— Никто, — пролепетал он.
— Лжешь.
— Мне только велели…
— Кто?
Эстера резко повернулась к нему.
— Выйди.
Мальчишка почти убежал.
Мы остались втроем: я, она и Нира чуть позади.
Арш тревожно переступил когтями по ее запястью. Не доверял. Не любил. Но сидел.
— Это уже становится утомительным, — сказала Эстера. — Каждая мелочь в этом доме превращается рядом с вами в допрос.
— Потому что рядом со мной ваши мелочи почему-то все время оказываются моими.
— Может быть, вы просто слишком долго были уверены, что весь дворец вращается вокруг вас.
— Может быть. Но тогда ответьте, почему птица, которую вы видите второй день в жизни, сидит у вас на руке после масла из внутреннего зверинца и с моим именем на клюве.
Эстера на секунду утратила эту свою гладкую, вежливую маску. Совсем чуть-чуть. Но я увидела. Испуг. И злость, что я снова копаю глубже, чем ей хотелось.
— Вы ведете себя так, будто я каждый час должна отчитываться вам за то, что дышу в этом доме.
— Пока вы дышите здесь моей жизнью — да.
Арш вдруг резко сорвался с ее руки и ударил крылом по воздуху. Один раз, другой, взмыл на край вольера и оттуда уже хрипло закричал. Не боевой крик. Предупреждение.
Эстера сжала запястье и скривилась. Вот теперь боль от кольца или от птицы — неважно — наконец прорвалась на лицо.
Я шагнула ближе и увидела на ее перчатке две капли крови.
— Уходите, — сказала я.
— Не вам мне указывать.
— Нет, именно мне. Пока звери этого дома еще помнят разницу между подменой и хозяйкой.
Эстера побледнела сильнее.
— Осторожнее, Элинар. Когда женщина цепляется за то, что уже ушло, это выглядит жалко.
— Когда женщина слишком старательно надевает на себя чужую жизнь, это выглядит опасно.
Мы стояли друг напротив друга в холодном дворе, и внезапно я очень ясно увидела: она устала. Не от меня. От самой роли. От этого непрерывного натягивания чужого на себя. От кольца, от привычек, от слов, от цветов, от птиц. Это была не усталость победительницы. Это была усталость человека, которого заставили держать слишком тяжелую форму.
И тогда она сказала тихо, почти зло:
— Вы даже не понимаете, как вам повезло.
— В чем именно?
— В том, что вам хотя бы не пришлось становиться кем-то еще с такой скоростью.
Я прищурилась.
— Значит, все-таки пришлось.
Она тут же закрылась.
— Я ничего такого не говорила.
— Сказали достаточно.
Из внутренней арки донеслись шаги. К нам шел Кайран.
Конечно. Сегодня весь дворец, кажется, выстраивал свои мелкие сцены так, чтобы мы то и дело сталкивались под каким-нибудь новым углом. Он остановился у вольера, окинул взглядом меня, Эстеру, кровь на ее перчатке, взъерошенного Арша.
— Что произошло?
— Ничего, — быстро сказала она.
— Леди Эстера решила, что птица, которую растили годами, быстро принимает чужие руки, если смазать их нужным маслом, — ответила я.
Кайран посмотрел на Эстеру.
— Вы брали масло из зверинца?
— Мне сказали, что это поможет.
— Кто сказал?
Она молчала.
Снова.
Он перевел взгляд на меня.
— Ты поэтому здесь?
— Нет. Я пришла кормить птиц. Как делала всегда, пока этот дворец еще не решил, что проще вытеснить меня из всех углов сразу.
— Хватит, — устало сказал он.
— Чего именно? Моего присутствия? Тогда удивительно, как плохо у вас получается меня из него убрать.
Кайран провел рукой по затылку, и этот жест вдруг показался мне почти человеческим. Не властным. Раздраженным, сбитым, внутренне уставшим.
— Элинар, перестань превращать все в бой.
Я засмеялась. По-настоящему.
— Я?
Потом сделала шаг к нему.
— Вы утром сажаете меня среди вдов. Днем вывозите мои вещи из гардероба. В моих галереях переставляют мебель. Моими словами говорит другая женщина. Моих птиц пытаются приучить к ее рукам с маслом из вашего зверинца. И после всего этого вы говорите мне: перестань превращать все в бой?
Он замолчал.
Потому что сказать на это было нечего.
Арш снова вскрикнул, слетел с края вольера и неожиданно сел мне на плечо.
Тяжелый, горячий, пахнущий углем и сырым мясом.
На Эстеру он шипел.
На меня только переступил когтями и затих.
Нира почти неслышно выдохнула за моей спиной.
Я посмотрела на Кайрана.
— Видите? Не все в этом доме еще готовы переписать себя под вашу новую удобную правду.
Он смотрел не на птицу даже. На мое плечо,
