Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл
Но, уже взявшись за ручку, я услышала за спиной:
— Элинар.
Я не обернулась.
— Что?
— Она не должна была знать про твою мать.
Я прикрыла глаза на секунду.
— Вот именно.
И вышла.
В коридоре воздух показался резче, чище. Я шла медленно и чувствовала странное, почти жестокое удовлетворение.
Сегодня утром я вошла в янтарную гостиную как женщина, у которой отняли место.
А вышла из нее как женщина, которая увидела первую настоящую трещину в их подмене.
Новая невеста заговорила моими словами.
И этим выдала не только себя.
Она выдала того, кто слишком глубоко рылся в моей жизни.
Глава 5. Дворец стирал меня с той же тщательностью, с какой натирают серебро
Глава 5. Дворец стирал меня с той же тщательностью, с какой натирают серебро
Уже к вечеру я поняла: вчерашняя трещина никого не остановила. Напротив. После сцены в янтарной гостиной дворец словно сделал вывод, что действовать теперь нужно не осторожнее, а быстрее. Если раньше у меня крали место у алтаря и отдельные детали жизни, то сегодня начали выскребать саму привычку этого дома ко мне. Не грубо. Не открыто. Именно так, как натирают серебро перед праздником: старательно, терпеливо, до блеска, пока с поверхности не исчезнет все лишнее.
Первой исчезла мелочь.
С утра я велела Нире принести мне темную накидку с меховой оторочкой — ту самую, в которой всегда спускалась в нижнюю библиотеку. Нира вернулась без нее.
— Ее нет в гардеробной.
— Поищи лучше.
— Я искала.
Она не смотрела мне в глаза, и я сразу поняла: дело не в небрежности.
— Кто брал ключи?
— Сегодня утром приходила старшая кладовщица. Сказала, что часть вещей нужно пересчитать из-за… обновления описи.
— Из-за обновления описи, — повторила я.
Тихо. Чтобы не сорваться на крик раньше времени.
Вчера они переписывали мою жизнь через слова и привычки. Сегодня добрались до ткани.
— Что еще пропало?
Нира замялась.
— Две шали. Ваш дорожный плащ. Красные перчатки с черным швом. И малый меховой воротник.
— Все, что носила я, но еще не успела надеть она, — сказала я.
Нира молча кивнула.
Я подошла к шкафу сама. Полки и впрямь выглядели так, будто кто-то незаметно выдернул из них куски памяти. Пустые промежутки между платьями. Сдвинутые в сторону коробки. Освободившееся место там, где раньше лежали зимние накидки. Самое мерзкое в подобных кражах — не сама потеря вещи. А то, как быстро пустота начинает выглядеть естественно. Будто так и было.
— Вернут? — спросила Нира.
— Нет.
— Тогда что делать?
Я провела рукой по пустой полке.
— Запоминать, — ответила я. — Все, что исчезает, исчезает не случайно. Они убирают не одежду. Они убирают мой силуэт из глаз этого дома.
На втором часу дня выяснилось, что дело не только в гардеробе.
Когда я спустилась в южную галерею, чтобы забрать книгу, оставленную там еще три дня назад, у окон уже не стояли мои кресла. Точнее, кресла были те же, но переставлены. Всегда стояли под углом к свету, потому что я любила читать не лицом к саду, а вполоборота, чтобы видеть дорожку к оранжерее. Теперь их развернули прямо к окнам. На маленьком столике лежал не мой сборник северных баллад, а модный южный роман с позолоченным обрезом. И белые лилии, которые вчера так раздражали меня, теперь стояли в двух вазах вместо одной.
Я остановилась посреди галереи и почувствовала вдруг почти физическое отвращение. Не к Эстере даже. К чьей-то усердной руке, которая ходит по моим местам и думает: вот это уберем, вот это заменим, вот так будет лучше смотреться новая хозяйка.
Слуга, натиравший подоконник, увидел меня и заметно побледнел.
— Кто переставил мебель? — спросила я.
— Я… по распоряжению леди Эстеры.
— А книги?
— Тоже, леди.
— А цветы?
Он сглотнул.
— Снова по распоряжению леди Эстеры.
— А вас не смутило, что вчера они уже стояли так, как велела она?
— Нам сказали, что леди любит симметрию.
Я усмехнулась.
— Забавно. Я тоже люблю. Просто не в тех местах, где она никогда не жила.
Я взяла роман с позолоченным обрезом и швырнула его на пол. Не театрально. Спокойно. Как вещь, не имеющую права лежать там, где лежала.
Слуга вздрогнул.
— Поднимите.
Он метнулся за книгой.
— И поставьте обратно мой сборник баллад. С верхней полки орехового шкафа, третий ряд слева.
Он смотрел на меня пустыми глазами.
— Не знаете, где это? Конечно. Потому что сюда вас вчера привели не для службы, а для стирания.
— Леди, мне только велели…
— Всем всегда только велят, — сказала я. — Именно поэтому дворцы и пахнут трусостью сильнее, чем воском.
Я ушла оттуда прежде, чем гнев успел стать шумом. Пока мне нужно было не шуметь. Мне нужно было видеть рисунок.
Он выстраивался слишком быстро.
Из гардероба убирали мои вещи. Из галерей — мои привычки. Из комнат — мои предметы. Даже запах в коридоре перед моими покоями изменился: вместо терпкого масла, которое я заказывала из северных мастерских, там распылили сладкую жасминовую воду. Воняло так, будто чужая мягкость пытается задушить дом, привыкший к камню и дыму.
— Они сошли с ума, — сказала Нира, когда я вернулась.
— Нет. Они спешат.
— Из-за чего?
— Из-за того, что вчера стало видно: подмена трещит. Теперь они пытаются сделать ее привычной раньше, чем правда успеет стать заметной.
К вечеру дворец ударил еще тоньше.
Я спустилась на малый внутренний двор, где по старой привычке кормили ручных огнекрылов — маленьких хищных птиц, которых держали при северной башне с тех пор, как помнили старшие линии рода. Они не слушались почти никого. Одних боялись, на других шипели, к третьим вообще не подходили. Ко мне привыкли давно. Не любили, нет, — эти твари никого не любили, — но хотя бы не клевали пальцы всякий раз, когда я приносила им мясо.
Сегодня на каменном бортике у вольера уже стояла Эстера.
В светлом дневном платье, с перевязанной тонкой лентой рукой, будто это была не ожоговая боль, а мелкая досадная царапина. Рядом с ней — мальчик-слуга с блюдом нарезанного мяса.
И одна из огнекрылых птиц сидела у нее на запястье.
Я остановилась так резко, что Нира, шедшая чуть позади, чуть не врезалась мне в плечо.
—
