Отец моего парня. Его одержимость - Ирина Серебрянская
Он видел её. Но не чувствовал.
Он пробовал разговоры — она уходила в «нормально» и «устала». Пробовал ласку — она не отстранялась, но и не откликалась так, как раньше. Пробовал подарки — купил ей серьги с бриллиантами (мелкие, изящные, она такие любила). Она поблагодарила, надела и забыла.
Он чувствовал себя беспомощным. Впервые в жизни.
В сорок четыре года, владея империей, управляя тысячами людей, он не знал, как достучаться до девятнадцатилетней девушки.
«Что я делаю не так?» — спрашивал он себя ночами, когда она поворачивалась к нему спиной и делала вид, что спит.
Ответа не было.
На четвёртый день он не выдержал.
Они сидели в гостиной. Саша листала телефон, он смотрел на неё. Потом встал, подошёл, вынул телефон из её рук и поставил на стол.
— Хватит, — сказал он.
Она подняла глаза. В них — удивление и страх.
— Хватит чего? — спросила она.
— Хватит избегать меня. Я хочу знать, что происходит. Сейчас.
— Я же сказала — ничего.
— Ты врёшь, — он сел напротив, на низкий пуф, чтобы их глаза были на одном уровне. — И ты врёшь плохо. Я знаю тебя, Саша. Я знаю, когда ты счастлива, а когда — нет. Сейчас — нет. И я хочу знать почему. Я имею право.
Она сжала кулаки. В её глазах заплясали огоньки — те самые, которые он любил. Дерзость. Упрямство. Жизнь.
— Право? — переспросила она. — Какое у тебя право?
— Такое же, как у тебя — спрашивать меня о чём угодно. Мы вместе. Или нет?
Она замолчала. Потом её плечи дрогнули, и она опустила голову.
— Ко мне приходила твоя бывшая жена, — сказала она тихо. — Светлана.
Внутри у Максима всё оборвалось.
— Когда? — спросил он, чувствуя, как холод разливается по венам.
— Четыре дня назад. Ты был на переговорах. Она сказала, что ты — чудовище. Что ты уничтожишь меня. Что я должна уйти, пока не поздно.
Он закрыл глаза. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Почему ты не сказала мне сразу? — спросил он, открывая глаза.
— Потому что испугалась, — она подняла на него взгляд — и в нём слёзы. Не пролитые, застывшие на ресницах. — А вдруг она права? Вдруг ты и правда… сломаешь меня?
— Саша…
— Я видела, какой ты с Кириллом. Я знаю, на что ты способен. Ты жестокий, Максим. Ты ломаешь людей. Ты сам мне это говорил.
— Я никогда не подниму на тебя руку, — сказал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Никогда.
— Не в этом дело, — она всхлипнула. — Можно сломать и без рук.
Он смотрел на неё — маленькую, испуганную, такую хрупкую — и понимал, что каждое её слово — правда. Он был жестоким. Он ломал людей. Он не умел любить мягко, бережно, не обжигая.
Но он хотел научиться. Чёрт возьми, он хотел.
— Что мне сделать, — спросил он, — чтобы ты перестала бояться?
Она смотрела на него долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
— Не знаю, — сказала она. — Просто… будь собой. Только без монстра. Хорошо?
Он накрыл её ладонь своей.
— Постараюсь, — сказал он.
И поцеловал её — первый раз за последние дни.
Солёный вкус её слёз. Дрожащие губы. И тихий шепот:
— Не уходи.
— Я рядом, — ответил он. — Всегда.
* * *
Они проговорили всю ночь.
Он рассказал ей о Светлане — не ту парадную версию, которую рассказывал партнёрам, а настоящую. Как они встретились — ей было двадцать, ему двадцать пять, она была дочерью его партнёра, красивая, холодная, расчётливая. Как она родила Кирилла — не потому, что хотела ребёнка, а потому, что «так надо». Как они ненавидели друг друга последние десять лет брака. Как она пыталась отравить его — в прямом смысле. Положила что-то в виски. Он выжил, но с тех пор не доверял никому.
— Кроме тебя, — сказал он. — Почему-то — кроме тебя.
Она слушала, не перебивая. Держала его за руку и гладила большим пальцем его шрамы, его татуировки, его сухую, шершавую кожу.
— Светлана хочет тебя уничтожить, — сказал он. — Не потому, что я — чудовище. А потому, что она — чудовище. Она не может вынести, что кто-то счастлив без неё. Особенно я.
— Она тебя всё ещё любит? — спросила Саша.
— Нет, — он покачал головой. — Она хочет владеть. Любовь тут ни при чём.
Саша помолчала. Потом спросила:
— А ты её?
— Я её никогда не любил, — ответил Максим. — Я думал, это нормально — не любить. Думал, что все браки такие. А потом я встретил тебя. И понял, что всё это время просто ждал.
— На набережной? — улыбнулась она сквозь слёзы.
— На набережной, — подтвердил он. — Когда ты помахала мне рукой. Я тогда подумал: или я сошёл с ума, или это — судьба.
— А теперь?
— Теперь я точно сошёл с ума, — он поцеловал её в лоб. — Но судьба — никуда не делась.
Она засмеялась — первый раз за эту неделю. Настоящим, звонким смехом, от которого у него потеплело внутри.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я тебя больше, — ответил он.
— Спорим?
— Дурацкий спор. Я всё равно выиграю.
— Посмотрим.
* * *
На следующее утро Максим позвонил бывшей жене.
— Ты приходила в мой дом, — сказал он без приветствия. — Разговаривала с Сашей. Зачем?
Светлана молчала несколько секунд. Потом её голос — холодный, спокойный — зазвучал в динамике:
— Я хочу, чтобы ты страдал, Максим. Так же, как страдал я с тобой.
— Ты никогда не страдала. Ты манипулировала, врала, пыталась меня убить.
— Я дала тебе сына, — голос Светланы чуть дрогнул. — А ты забрал у меня всё.
— Ты сама всё забрала, — ответил Максим. — И запомни. Если ты ещё раз приблизишься к Саше — я уничтожу тебя. Не твой бизнес, не твою репутацию. Тебя. Лично. Ты меня знаешь — я не блефую.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Неужели она того стоит? — наконец спросила Светлана.
— Она стоит большего, чем ты можешь себе представить, — ответил Максим. — Не трогай её.
Он сбросил звонок.
Саша стояла в дверях, прислонившись к косяку.
— Это было жестоко, — сказала она.
— Я же чудовище, — усмехнулся он. — Ты сама говорила.
— Я передумала, — она подошла, обняла его за пояс. — Ты не чудовище. Ты просто… большой, страшный и очень любишь меня.
— И это прозвучало как комплимент, — он накрыл её руки своими.
— Так и было, — она
