Против течения - Наталия Романова
Да вон… принц, у которого из прекрасного только сперматозоиды, и то без гарантий. Результата оплодотворения мы не видим.
– Погоди, – поднял руки Захар, выставив вперёд ладони. – Ты в детском доме росла…
– Ну, конечно, у нас же дефлорируют сразу по поступлению в социальное учреждение, чтобы потом не заморачиваться! Повторяю, я девственница, а здесь ты со своей бородой, телом, татуировками и всем остальным, – в бессилии взмахнула руками, показывая на всего Захара с головы до ног, – говоришь про воздержание. Не хочу никакого воздержания, не хочу воспринимать вкус еды на слух. – Понятие не имею, откуда у меня всплыло такое сравнение. – Так что, я на это твоё воздержание не согласна!
– С огнём играешь, Вита Генриховна… – прохрипел Захар, резко подтягивая меня на себя.
И снова на меня обрушился запах сандала, кожи, древесины, свежести, вот только никакого успокоения следом не последовало, напротив…
Глава 28
Глава 28
Я сидела в Ниве совершенно ошарашенная, абсолютно оглушённая, офонаревшая, и ещё неизвестно какой эпитет подобрать для поцелуев, которые свалились на меня под сенью вековых деревьев.
Такого просто не бывает, люди не целуются так, природой не заложено.
Боже мой, да я едва не умерла прямо посреди тайги от напора, страсти, уносившей меня, настолько откровенно мужской энергетики, что впору вызывать пожарный наряд.
И клянусь, я бы пошла дальше, до самого конца, если бы Захар не остановился, не отправил меня в машину, дав несколько минут передышки наедине с собой.
– Думаю, на сегодня впечатлений хватит, – хрипло, будто после марафона, сказал он. – Отвезу тебя домой…
– А если не хватит? – уставилась я на него.
Не хватит мне. Я ещё хочу… впечатлений. Назовём это впечатлениями.
– Вита, – Захар внимательно посмотрел на меня. – Поверь, остановиться сейчас, отвезти тебя домой, дать выдохнуть – последнее, чего я хочу, но боюсь, что ты действительно не до конца понимаешь происходящее. Тебя несёт течением, ты поддаёшься, до конца не осознавая, что ты на самом деле хочешь, меня или просто секса. Не понимаешь, что традиции и религия – не то, к чему просто прийти и что легко принять. И какие у всего происходящего могут быть последствия.
– Не говори со мной, как с ребёнком, – нахмурившись, посмотрела я на говорящего. – Чего-то я, естественно, не знаю, и ты не знаешь, и нет того, кто знает всё. Но я готова учиться, узнавать и в состоянии понять, если что-то мне категорически не понравится или не подойдёт. Я росла в детском доме и, выпускаясь, не знала, что общественный транспорт платный, что существует квартплата, поставщики услуг, что микрозаймы портят кредитную историю, что вообще эта история существует, но как-то же я узнала это. Я могу понять твою религию и хочу ли я на самом деле тебя или просто секс. И да, о последствиях отношений мужчины и женщины я тоже знаю, – пренебрежительно фыркнула, скрывая смущение. – Беременность, заболевания, передающиеся половым путём, предохранение и всё такое.
– Это хорошо, что о сексе знаешь, – криво улыбнулся Захар. – Тогда о религии…
А после он начал рассказывать о старообрядчестве, толках, согласиях, их отличиях, об историческом контексте, о культурном наследии, о традициях, которых придерживается строго, и тех, что не слишком соблюдает, потому что мир на месте не стоит, и попросту невозможно слепо следовать всему.
Нужно интегрироваться, подстраиваться под современность, иначе не получится, если хочешь жить в миру. И достойно жить, крепко на ногах стоять.
Можно прятаться от прогресса, прикрываться заведёнными сотни лет назад порядками, а можно находить компромисс.
Исторически старообрядцы жили крепко, зажиточно, много трудились и хорошо зарабатывали, и это тоже традиция, которой следует Захар и многие другие, что его согласия, что других.
На словах всё звучало вполне нормально, как минимум логично…
Не страшно точно.
Наивной я не была, знала, что были и радикальные представители старообрядчества. В моём классе, например, учились ребятишки, за судьбу которых становилось откровенно страшно, и даже моё детдомовское детство выглядело благополучным, по сравнению с их.
Но был и Лёша Абакумов с его невероятной тягой к приключениям, словарным запасом, которому и взрослый позавидует, и знаем ЧПУ-станка – что бы это ни было. Был Кирилл Гучков, способный с закрытыми глазами перебрать любой электроприбор и уже понимающий законы физики. И девочка, с успехом занимающаяся в театральной студии, что для староверов – грех.
Значит, стоит задавать прямые вопросы, чтобы получить такие же прямые ответы.
– У вас строгий патриархат? – посмотрела я на Захара, ожидая ответ.
– В придерживающихся семьях – да. Конкретно у меня, боюсь, нет, – улыбнулся Захар. – Патриархат – это не власть мужчин, а безоговорочная власть отца. Я никогда не слушал отца, не собираюсь этого делать, и не хочу, чтобы Лёшка бездумно подчинялся мне, когда придёт время жить своим умом. Боюсь, с его характером оно придёт раньше, чем мне понравится, – с толикой гордости ухмыльнулся он.
– Что, и жену ему сватать не станешь? – вспомнила я слова Ольги Борисовны и многочисленные разговоры односельчан. – Обязательно свою.
– Приложу все усилия, чтобы он выбрал единоверку, но, если нет, боюсь, ничего не поможет. Лёшка всё-таки мой сын, – тихо засмеялся Захар. – Я в тридцать не справился с собой, вряд ли он в двадцать одолеет свои желания…
– В двадцать? – переспросила я.
– У нас, Вита Генриховна, только не удивляйся сильно, добрачные связи не только женщинам, но и мужчинам запрещены. Вряд ли парень до седых волос с этим делом ждать станет, так что, как созреет, сразу женится. До этого хорошо бы держать себя в строгости. Посты исподволь детей учат смирению и терпению.
– Посты учат голодать, – сморщилась я.
Почему-то вспомнила, как до ужаса хотелось хлеба между ужином и отбоем, и время, проведённое в приёмной семье. Нас, естественно, кормили, и лучше, чем в детском доме, но строго отведённое время «приёма пищи» – именно так и никак иначе это значилось в распорядке дня, – откровенно бесило. Ужасно хотелось слопать булочку, шоколадку или умять пачку чипсов, не потому что голодна, а потому что нельзя.
– Посты учат
