Против течения - Наталия Романова
– Правильно, наверное, – вздохнула я, поглядев на Захара. – Мне не нравится, – недовольно буркнула себе под нос.
До брака, выходит, терпи, после терпи, смиряйся, а я, между прочим, целоваться хочу, до головокружения, сбитого дыхания и боли внизу живота.
– А мне-то как не нравится! – вдруг загоготал Захар на всю округу, кажется, и зверьё в тайге замерло от неожиданности.
Захар привёз меня домой почти перед закатом. До этого мы смотрели Каменный город – местный памятник природы, горный хребет. Не тот, что находится в парке Ергаки, менее известный, но не менее прекрасный.
На сам хребет мы забираться не стали. Уверена, Захар легко бы зашёл, я же не захотела рисковать. Не самый я спортивный человек, и наряд не располагал.
И всё же я в восхищении любовалась серыми скалистыми выступами, убегающими в небо, в окружении высоких деревьев.
Древняя, могучая красота, пугающая, по-настоящему завораживающая…
А ведь я даже не знала, что здесь есть такие места. Слышала от учеников, их родителей, но никто никаких восхищений и интереса не выказывал, ведь для всех живущих здесь – это обыденный пейзаж. Река или тайга представляли больший интерес, потому что кормили, а скалы… они просто существовали.
Интересно, что ещё я не видела, о чём не знала в местности, в которой оказалась, более того, которая была моей родиной?
Удивительный край, всё-таки. Суровый и гостеприимный одновременно. И как-то вдруг начинаешь верить, что всё, что происходит в жизни, к лучшему.
Не случись со мной всего, что произошло, не оказалась бы я в этом месте, тем более не встретила бы Захара. Последнее радовало сильнее всего, неприлично сильно.
– Хорошо провели время, – Захар вежливо остановился на пороге, совершенно точно не пытаясь переступать его.
– Ты не?.. – растерялась я, махнув в сторону пустующих сеней и двери, ведущей в дом.
– Я не железный, Вит, – глухо ответил он, – поэтому нет. До свидания.
– До свидания, – кивнула я.
Не железный, ладно…
Захар развернулся, пошёл по дорожке, ведущей к калитке, по пути в задумчивости оглядывая моё нехитрое, заброшенное, словно никто не живёт, хозяйство.
– У тебя ужин-то есть? – вдруг остановился Захар, посмотрел на меня в упор.
– Холодильник полный, – неуверенно ответила я. – И я не голодна.
По дороге Захар кормил меня бутербродами с бужениной, точно такими же, как угощал в первый день, ароматным чаем с таёжными травами из термоса, домашним сыром с кедровыми орехами. Настоящими деликатесами в моём представлении.
– Понятно, – кивнул он и скрылся за калиткой.
Понятно, ладно…
Я успела принять душ, собрать волосы в тугой хвост, изучить содержимое холодильника, прийти к выводу, что на завтрак у меня кое-что имеется, а ужинать действительно необязательно – не зря говорится, что лучше ужин отдать врагу, – как постучали в окно.
– Захар?! – воскликнула я восхищённо, широко распахивая дверь.
– Что, Абакумова своего ждёшь? – ответил мне Филипп, исподлобья уставившись на меня. – Ну-ну!
– Чего тебе надо? – отступила я на пару шагов, сложила руки в замок, уставилась на бывшего парня.
Дурочка, нашла кого назначит на роль принца. Он и на звание мужчины не тянул, немногим от Валеры Семёнова отличался, такая же жертва СДВГ. Из-за стойкой невнимательности и импульсивности оказался в объятиях другой женщины.
Не то, чтобы я пострадала от этого, но шёл бы он со своим диагнозом куда подальше.
– Извиниться приехал, а ты, оказывается, Абакумова ждёшь! – воскликнул он, искренне возмущаясь. – Я, между прочим, со всей душой к тебе, от всего сердца, а ты… ты. Ты!
– А к Лизе ты всей душой или другим местом? – засмеялась я.
– Что мне оставалось делать, если ты морозишься, не даёшь, а она сама?.. Терпеть? Это же вообще ничего не значит.
– Терпеть! – отрезала я. – Если не смог сейчас потерпеть, то и потом налево бегать будешь, – вспомнились слова Захара, которые только сейчас поняла.
– Сама-то много терпела? – совершенно не страшно окрысился Филипп, не выходил альфа-самец из добродушного альпаки. – Оказывается, правду говорили про тебя и фермера, а я-то не верил. Дурак! Папке сказал, что женюсь на тебя, чтобы они с мамкой деньги на свадьбу откладывали.
– Иди домой, Фил, – вздохнула я, устало показывая на выход.
Такой у меня сегодня хороший день был, несмотря на инцидент на кордоне. Откровенные разговоры, потрясающие виды, а какие ароматы леса, реки, скал, а уж поцелуи какие…
Совсем не хотелось завершать этот головокружительный опыт разборками на фоне гиперкинетического расстройства Фила, честного слово. Видеть его не хотелось, даже думать о нём, вспоминать. Было мне о ком крутить мысли, сладкие, как трюфельные шоколадные конфеты, и альпаки там точно были лишними.
– Никуда я не пойду! – вдруг заявил Филипп. – Ты мне жизнь испортила, между прочим! Меня уволили!
В недоумении я посмотрела на говорящего. Я жизнь испортила? Интересно как? Отнесла его сперматозоиды Лизе, лично из его писи в её писю вложила, или как?
– Жизнь тебе испортил хрен, который ты засунул, куда не следует, не Виталия, а вот я запросто испорчу! – вдруг, словно с небес, прогремел голос Захара, похожий на раскат грома.
Захар схватил Фила за и без того пострадавшее ухо – до сих пор красное и чуть опухшее, – и поволок с крыльца, приговаривая:
– Я тебя, засранца, добром отпустил, хотя в том лесу заживо похоронить мог. Распорядился, чтобы выплатили всё до последней копейки, и сверху чуть дали, на ход ноги, велел характеристику хорошую написать, если понадобится. А ты сюда приполз, улитка ты брюхоногая, и права качать начал!
Фил в ответ выворачивался, издавая всхлипывание, вперемешку с сопением и чертыханьем.
– Сгинь отсюда навсегда. И к Лизе чтобы не приближался! – С силой толкнул в сторону калитки, от чего Фил споткнулся, упал, хватаясь за злосчастное ухо, и стремительно
