Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский
Ветераны партии, однако, не только выполняли миссию идейно-кровяного донорства, но и, в свою очередь получая кровь, «причащались» массам, что могло придать им сил жить «по-человечески», то есть «социально-творчески». Иными словами, как надеялся Богданов, «ленинская гвардия» получала шанс в борьбе с вампиризмом жизни, а может, и «идеи». «Дракулическая» идея магического вампиризма, использованная для нужд коммунистического строительства, преобразована в эзотерическую доктрину, предполагающую укоренение общества будущего (на первых порах – элиты «истинных коллективистов») в «физиологическом коллективизме», где индивиды соединены цепью «кровавых» взаимообменов.
Л. Д. Троцкий, высмеивая симпатии Сталина и Бухарина к китайской партии Гоминьдан, в 1927 г. иронизировал:
Гоминьдан не труп, он только болен. Чем? Недостатком революционной рабоче-крестьянской крови. Нужно, чтобы коммунистическая партия оказала «содействие притоку этой крови» и т. д. Словом, нужно произвести очень популярную за последнее время операцию переливания крови, но уже не в индивидуальном, а в классовом масштабе[338].
Богданов возглавлял Институт переливания крови до самой смерти, произошедшей в результате очередного – в его жизни одиннадцатого – обменного переливания крови.
Представлявший Политбюро Бухарин произнес на похоронах речь, сочтя нужным напомнить собравшимся, что Богданов «был коллективистом и по чувству, и по разуму одновременно. Даже его идеи о переливании крови покоились на необходимости своеобразного физиологического коллективизма, где отдельные сочеловеки смыкаются в общую физиологическую цепь и повышают тем жизнеспособность всех вместе и каждого в отдельности»[339].
Впрочем, единомышленники Богданова, подозревая отравление, требовали расследования, и, как показали дальнейшие события, основания для подозрений у них были. Действительно, хотя Сталин, в отличие от Ленина (и, возможно, в пику «учителю»), симпатизировал Богданову и даже покровительствовал, но в 1930-х идеи основателя тектологии были объявлены антиленинскими. В связи с этим один из руководителей Института переливания крови, каясь, писал, что «теория так называемого „физиологического коллективизма“ и теория борьбы со старостью являются методологически ошибочными, чуждыми марксизму установками»[340]. Значит, и ранее – в 1928 г. – причины для устранения Богданова имелись, тем более что разгоралась борьба Сталина с Бухариным, которого еще Ленин обвинял в «богдановщине».
Деятельность Богданова, не раз вызывавшая нарекания со стороны «ортодоксальных» социалистов, выглядела сомнительной и с точки зрения исканий Серебряного века. Например, в поэтическом цикле ярчайшего представителя эпохи М. А. Кузмина – «Форель разбивает лед» (1927; издан в 1929 г.) – вампирическая тема, с одной стороны, развита вполне серьезно, маркируя эротическую тему и подразумевая аллюзии на лирику Блока:
Кони бьются, храпят в испуге,
Синей лентой обвиты дуги,
Волки, снег, бубенцы, пальба!
Что до страшной, как ночь, расплаты?
Разве дрогнут твои Карпаты?
В старом роге застынет мед?
. . . . . . . . . . . . . . .
Отчего ж твои губы желты?
Сам не знаешь, на что пошел ты?
Тут о шутках, дружок, забудь!
Не богемских лесов вампиром —
Смертным братом пред целым миром
Ты назвался, так будь же брат!
А законы у нас в остроге,
Ах, привольны они и строги:
Кровь за кровь, за любовь любовь.
Мы берем и даем по чести,
Нам не надо кровавой мести:
От зарока развяжет Бог,
Сам себя осуждает Каин…
Побледнел молодой хозяин,
Резанул по ладони вкось…
Тихо капает кровь в стаканы:
Знак обмена и знак охраны…
На конюшню ведут коней…
С другой стороны, историки литературы[341] подозревают в тексте Кузмина иронический отклик на профанирующие вампиризм идеи Богданова:
Буквально вырази обмен, —
Базарный выйдет феномен.
Получается, что легенда о румынском воеводе-маге Дракуле – через английское посредство – вернулась в Восточную Европу, где трансформировалась в одну из версий эзотерической доктрины политического радикализма. Такого рода симбиоз экстремизма и оккультизма – любопытнейший феномен конца XIX – начала XX в. Кроме фашистского эзотеризма, можно указать экстраваганцы народовольца Н. А. Морозова, масонские искания кадет, эсеров и меньшевиков (у большевиков – И. И. Скворцов-Степанов, приятель и соавтор Богданова), тамплиерство анархистов и, наконец, «добротворный вампиризм» Богданова. Как заметил специалист по современному эзотеризму Дж. Уэбб, «рост национализма и социализма происходит в то же время и как следствие тех же причин, что возрождение оккультизма»[342].
Глава 10. Дракула в кино: Фрэнсис Форд Коппола
Кинопотенциал романа Брэма Стокера был обнаружен сразу после его публикации. Насколько известно, самый ранний из сохранившихся фильмов о Дракуле – немой шедевр Фридриха Вильгельма Мурнау «Носферату, симфония ужаса» (1922), единственный законченный продукт лихой немецкой фирмы, один из директоров которой, будучи спиритом, оценил «готические» возможности романа.
Не озаботившись проблемой авторских прав, Мурнау и его соратники создали вольную версию «Дракулы». Имя протагониста было изменено до совершенной неузнаваемости: граф Дракула превратился в графа Орлока, – а в качестве обозначения его сверхъестественной специфики (и заглавия) было выбрано слово «носферату» – упомянутое в романе румынское обозначение вампиров. Носферату граф Орлок (в исполнении Макса Шрека) был карикатурен: лыс, отвратителен, ходил медленно и тяжело, посередине рта – как у грызуна – торчали два зуба. Вообще все персонажи в фильме переименованы, а также был радикально трансформирован сюжет. Место действия второй части романа перенесено из Англии в Германию – в город Бремен, где в 1838 г. разразилась эпидемия чумы, и мотив эпидемии – одновременно вампирической и медицинской – стал одним из ведущих мотивов фильма Мурнау. Прибытие Дракулы в Бремен, собственно, и породило бедствие. В финале Эллен Хаттер (киновариант Мины Харкер) добровольно приносит себя в жертву: Орлок, в сексуально-вампирическом экстазе припав к ее шее, медлит в объятиях героической и добродетельной девы и погибает, будучи застигнут солнечными лучами. Эпидемия прекращается.
Флоренс Стокер пришла в негодование от немецкого пиратства, и фильм Мурнау в течение долгого времени подвергался судебным преследованиям, копии уничтожались и т. п. Тем не менее по прошествии лет «Носферату, симфония ужаса» был признан вершиной европейского экспрессионизма (художественные достоинства фильма – в отличие от английского романа – не вызывают сомнений) и завоевал, в свою очередь, культовый статус (правда, среди интеллектуалов): немецкий режиссер Вернер Херцог снял изысканный ремейк фильма 1922 г. – «Носферату, призрак
