Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Каникулы в Дребезиново

Пролог

Аграфена бежала домой так, как и в детстве не бегала. Черные крылья злости и страха несли ее. Что бы там Прошка себе ни думал, а помощь звать надо. Потому что уже не случайность это, беда самая настоящая. Виданное ли дело: еще две девки пропали! Разом!

Утром обещались в господском доме появиться, забрать наконец козлят, что уж неделю выбрать не могли, — и не пришли. За козлят тех даже не деньгами им платить надобно было — отработкой в усадьбе. Аграфена и озлилась. Знала ведь, что не козлят выбирать они бегают, знала. Ну и отправилась в деревню, чтобы вертихвосток этих из постелей вытащить да за косы оттаскать. А те и с вечера по хатам не явились. Архип Федосеевич, староста, как услышал, людей собирать кинулся. Пойдут, конечно, мужики по лесу девок искать, да что в том толку. Если дуры в туман угодили, не сыщут. Опять хмарь проклятая молодь деревенскую сожрала!

— Проша! — во флигель Аграфена влетела фурией. — Проша, барину писать надо! Пропали девки!

Брат ее, управляющий имением Прохор Денисович Зимарев, что неторопливо вкушал обильный завтрак, приготовленный молодой женой, аж ложку выронил.

— Опять! — простонал недовольно и полез под стол поднимать утерянный прибор. — Грунь, ну чего вот ты шороху наводишь? Нужно оно хозяину — сюда переться? Он человек городской, что ему наши беды.

— А ты на него не наговаривай! — Аграфена ладонью по тяжелому дубовому столу так хлопнула, что миски-кринки с соленьями-вареньями подпрыгнули. — Барин — человек порядочный, людей в беде не оставит! Уж я-то его с пеленок знаю. Пиши, Проша, а то и тебе нагорит, что молчал. Не простит барин, что на помощь не позвали.

— Слушай, ну, может, найдутся девки-то, а? Чего сразу воду мутить?

— Вчера ушли от нас и домой не вернулись. Обе — и Ксюха, и Васька. Небось, дорогу срезали. Дуры!

— Эт че, опять на огородах работать некому? — опечалился Прохор.

— Я Гликерью с Дарьей позвала, — отмахнулась сестра.

— Дык куда ж⁈ — возмутился управляющий. — А кто косцам кашеварить будет⁈

— Какой покос, Прошка⁈ — взвилась Аграфена. — Мужики в лес ушли дур этих искать!

— Ах ты ж! Вот какое время⁈ Не могли дурынды зимой пропасть!

— Тебя не спросили! Прохор, хватит сопли жевать! Пиши! А то ведь следующей и твоя Верка может оказаться.

Прохор вздрогнул и затравленно посмотрел на сестру. По первости женился он рано, в восемнадцать лет, как в деревнях принято. Да только Любушка его болезной больно была. Ей рожать пора пришла, а в деревне, как назло, ни врача, ни знахарки на то время не оказалось — один в соседнем селе по вызову, вторая за травами на болота завеялась. Ну и не дождалась Любушка, померла вместе с ребеночком. Прохор горевал долго, на прочих девок и взгляда не кинул, так бобылем больше дюжины лет и прожил. А тут года полтора назад поехал по хозяйской надобности в соседнее имение и там Веруньку увидел. Ну и все, пропал мужик. Полгода ей клинья подбивал, ухаживал, а там и свадебку сыграли.

Вера ко двору пришлась: хорошая женщина — работящая, смешливая, незлобивая. Прохор с нее пылинки сдувал. Нынче на сносях ходила, так он ей вовсе работать запретил, даже по дому. Мало вот завтрак ему приготовить. Скучала баба. Разве только из деревни бегали к ней девки погадать. Уж больно легко на душе становилось после того, как Верунька будущее предскажет: беды словно сами собой в сторону уходили. Ну и еще любящий муж стал на работы в усадьбе молоденьких приглашать, чтобы зазнобе его было хоть с кем посплетничать. Опять же, не за деньги, за козлят — хорошее подспорье в хозяйстве. Да и что с тех молодок толку в поле? Больше глазками на мужиков стреляют, чем дело делают.

А они вон как — уже трое пропали. О прошлом месяце Даринка в село из господского дома не вернулась, теперь эти вот… А так если посмотреть, и до того еще пятеро молодых девок да баб сгинули. Да там не вспомнить уже, кто, куда и откуда шел. Ну, кроме Смиляны, но та точно сама на болота подалась. И хорошо, а то б уже и вовсе никого в господский дом не заманить было бы, распустили бы слухи, что особняк проклят.

Хотя и мужики пропадали иногда, но то болота… Ну и водка окаянная еще.

Прохор в главный дом все же пошел, за стол уселся в кабинете своем. Аграфена цепко следила, как брат достает бумагу и перья. Он мельком глянул на нее, но тут же взгляд опустил, не рискнул попросить писарем поработать. Ну да, почерк у Груни лучше, в детстве еще с хозяином да с Олежеком вместе занималась, поднаторела. Да только письмо барину брат своей рукой написать должен, для этой… достоверности. Хотя и Груне ответит тот незамедлительно. Хороший он, барин-то. Честный и порядочный.

— Че писать-то? — недовольно буркнул Прохор.

— А все, — отмахнулась Аграфена. — И про девок последних, и про тех, что с осени пропадали, и про мужиков дурных сгинувших. Вот про всех прям и пиши. И про медведя не забудь! Чего он тут шляется, народ пугает. Давеча дядька Ефрем ввечеру до ветра вышел, а как увидел его, чуть заикой не стал. Кому надо-то? Барин стреляет дюже хорошо, вот пусть и поохотится.

Прохор не долго сопел над посланием, благо, писать приучен был много и разное. Закончив, посыпал песком чернила, подул. Поднялся.

— Сам в Расторгуево съезжу, — буркнул недовольно. — А то почта наша только через три дня соберется. И телеграмму не дашь…

— Ты про столбы-то электрические написал? Может, барин и это сладит? А то ж третий месяц окаянных ждем, а все не мычат не телятся бездельники эти. На керосине разориться можно.

— Не написал, — отмахнулся Прохор. — Еще решит, что я тут ни с чем не справляюсь. Приедет — займется. Он дотошный.

Аграфена лишь вздохнула. Да и в самом деле, пусть уж приезжает, а там она ему обо всем расскажет, и братца, если что, тоже не пощадит. Хоть и нет за тем особых грехов, но…