Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Глава 1
За окном гроза бушевала, ярилась, металась груженой повозкой по крыше, заставляла мир дребезжать с каждым ударом грома. А в дому было тихо и спокойно. Стояла на столе фотография Герострата, трещали в печи поленья, и струи дождя, текущие по стеклу, не могли прорваться внутрь.
Засопела Королевишна над цветком каменевки, выгнула призрачную спину и растворилась. Андрей потряс головой. Всю ночь пробегал он по сыщицким делам, а с утра голова вроде была ясная и спать как бы поздно, и потому позволил Звягинцев себе роздых. Сварил кофию и уселся с ним за письменный стол, толкнув ящик, куда только что скинул пистолет.
В который раз подумал, что надо бы расчистить подвал под домом и сделать из него тир, найти толковых артельщиков. Да вон хоть к батюшке невесты своей обратиться.
Андрей ухмыльнулся довольный, аж зажмурился, как от солнца. Почему-то мысль, что Марина Клюева ему теперь невеста, грела и приносила радость.
Время никуда не бежало, и он не бежал. Наслаждался кофе, вслушивался в грозу и думал, что сегодняшний день может провести в спокойствии и тишине. И никуда не будет торопиться.
Как бы не так!
Дверь из сеней грохнула и открылась. Только бы не очередной дерганый клиент! Но это был не страждущий помощи сыщика. Это была невеста. Растрепанная, с опухшими глазами и носом. И мокрая, как цуцик. Но что на мордашке не только дождевая вода, Андрей понял как-то сразу. Вот такой же, всхлипывающей, мокрой насквозь, влетела она прошлым сентябрем в контору Звягинцева в халате и тапочках, прижимая к себе кота.
Он даже головой потряс: так совпадало воспоминание с тем, что Андрей сейчас видел. Ну, кроме кота. Подбегала Марина к столу, словно за ней гнались, и Звягинцев, выдвинув ящик, невольно схватил пистолет, для чего живот пришлось втянуть. И понял, что готов убить любого, кто его девочку обидел.
Так вроде же никто не гнался, тьфу.
Он встал-таки из-за стола, захлопнул двери, возле которых уже натечь успело, и потянул Марину к печке. Она продолжала рыдать и тянуть не слишком-то себя позволяла. В кресло у огня он ее усаживал чуть ли не силой.
— Тихо! — рявкнул строго. — От кого бежим?!!
— У-у-уй… — хлюпнула Марина носом и потянулась достать из мокрого рукава с мокрым же белым кружевом такой же мокрый платок.
На ней было форменное гимназическое платье и парадный белый передник, светлые носочки и туфельки без каблуков — все обвисшее, обтекающее водой и унылое. Никак прямо с экзамена прибежала? Андрей помощнице специально отпуск дал для выпускных.
— Почему ревем?
— О-о… — из глаз Клюевой полился и вовсе водопад.
Даже гроза слегка стихла, прислушавшись. Андрей понял, что стискивает в руке пистолет, и поскорей прибрал его обратно в ящик.
— Да что такое, Марина Викторовна? — сказал он и глубоко зевнул. — Стоп! Сейчас не рассказываем, я вам чаю заварю.
И позорно сбежал на кухню. Не терпел Звягинцев женских слез. А уж когда нареченная рыдала, мог любого порвать, кто ее обидеть посмел. И эти свои чувства очень не хотел ей показывать. Надо было сначала собственные нервы растрепанные в порядок привести, чтобы выглядеть сильным и помощь оказать.
Вернулся он с подносом, на котором стоял высокий заварочный чайник с цветами на боках, чашки и сахарница с колотым сахаром.
Чай Звягинцев Клюевой налил и щипчики протянул:
— Пейте, Марина. И рассказывайте.
И еще булки нарезал с изюмом.
Она чай пила по глоточку, булку крошила и все никак не могла успокоиться.
— Марина Викторовна, — сказал Андрей строго. — Что такое?
— Знаконо… законознание… — прозаикалась она. — На медаль. Нет. А-а… — и засопела котенком, подтягивая колени к подбородку и пряча лицо. — Провалила! Мне так стыдно!
— В смысле «провалила»? — Звягинцев схватился за остывший кофе, закашлялся от горечи и выплеснул содержимое чашки в огонь.
— Четверку мне по-по-поставили… на выпускном, — зубы Марины стучали о чашку скорее уже от нервов, чем от холода. — К-как я теперь по-по-поступлю⁈
Андрей едва не рассмеялся. Ну, четверка. Ну что четверка? Не смертный приговор же! А вообще это было странно, он сам гонял Марину по законознанию, и факты и статьи уложений так и отскакивали у нее от зубов. Может, переволновалась просто?
— Ну это же не конец света, — он осторожно похлопал девушку по руке.
Она подняла заплаканные припухшие глаза.
— Как же не конец? Я так училась, я так готовилась! А она мне: раз вы так билеты блестяще ответили и на юридический поступать собрались, задам я вам еще вопросец. И я сама согласилась! А она…
— А она — кто?
— Так учительница наша, Мария Карловна Белова! Такая строгая, такая справедливая, так знает все. И…
— И? — спросил Андрей, чувствуя подвох.
— И спросила об исключениях в использовании опасных артефактов от 1865 года в уложении. А я только то и знаю, что для того особый допуск нужен! А где и кому его получать… Полицейским, видимо. А она сказала, что я плаваю.
— Стоп, — заморгал Звягинцев. — Так это же второй курс юридического, и в гимназической программе того нет.
— Но она же сказала, что я умненькая и поступать готовлюсь, стало быть, должна сие знать! И четверку влепила! Как же…
Марина смотрела на Звягинцева снизу вверх и опять собиралась плакать. Ладно бы четверка, ладно бы медаль, ну получит серебряную вместо золотой, но чуял Андрей во всем этом некий подвох, некое полное свинство, причем, и не Марина в том была виновата.
— Тихо, — сказал он. — Вы тут чай пейте, обсохните и постарайтесь бумаги, что не разобраны, в порядок привести. Нечего вам в грозу по улицам мотаться.
— Но батюшка… Я должна сказать. Известить.
— Не торопитесь, Марина Викторовна. Посидите вон тут с Геростратом, — он повернул рамку фотографией к девушке, — а я по делам пройдусь. Только без глупостей уже.
Она заморгала, брызгая слезами, и кивнула:
— Без глупостей.
— Я скоро вернусь.
— Хорошо, — Клюева кивнула снова и втянула носом воздух.
Андрей глянул с сомнением, схватил зонтик и вышел под дождь.
До гимназии, подгоняемый нетерпением и — чего уж скрывать — злостью, добрался он быстро. Звягинцев знал, как трепетно относится Марина к учебе, а уж ради законознания, хоть и сухая, и скучная то наука, из
