Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли

– Да уж… – Мистер Оглторп закивал и глубокомысленно нахмурился. Очевидно, его нельзя было удивить рассказами о южной жизни. – Ты ж по театральной части работал, верно? Слыхал, слыхал… И чем там можно заниматься? После Хигдена небось сущий рай? Совсем другое дело небось?

Мистер Окройд признался, что так и есть, и коротко описал, чем занимался последние полгода. Его собеседник так восторгался и удивлялся, словно ему рассказывали про волшебную страну, но даже этот теплый прием – столь долгожданный и столь часто виденный в мечтах – не согрел мистера Окройда. Не согрел его и разговор о странствиях.

– А Бристоль и Бедфордшир! – воскликнул мистер Оглторп. – Ты до них добрался, Джесс?

– Бристоль и Бедфордшир? – растерянно переспросил мистер Окройд.

– Ну да, ты, чо ли, запамятовал? А я все помню, будто это было вчера. Последний раз ты нагрянул сюда и заявил, что хочешь куда-нибудь съездить – на юга. Я спросил: и куда же? А ты ответил, мол, в Бристоль или в Бедфордшир. Я еще посмеялся, помнишь? И тут – раз! – тебя и след простыл. Да-а, я потом частенько вспоминал твои слова. Как-то приехал в Браддерсфорд, и там один малый меня спросил: «Где старина Окройд, Сэм?» Ну, я и сказал, в Бристоле или в Бедфордшире. «Это как же?» – спрашивает. А я: «Давеча он мне говорил, что думает туда поехать, а после сразу пропал». Неужто ты туда не поехал, Джесс?

– Теперь вспомнил, – медленно проговорил мистер Окройд. – Не добрался я до Бристоля, Сэм, и даже думать об нем забыл. Бедфордшир-то, мож, и видал, но точно не скажу. Мы по всей стране катались, вдоль и поперек, все время на колесах. Да, повидал я немало…

– Тогда ты должен быть доволен, дружище, – заметил мистер Оглторп с намеком на иронию. – Рассказывай, где был да что видел.

Мистер Окройд потер подбородок.

– Вот так заказ, Сэм… – неуверенно начал он. – Когда столько городов да местечек повидаешь…

Мистер Оглторп тут же его перебил – с шутливой укоризной:

– Не, Джесс, только не смей врать, будто все города одинаковые, ежели приглядеться.

– Ну, чо-то в этом роде… – пробормотал мистер Окройд.

Его друг тут же бухнул кулаком по столу.

– Вот! Эти самые слова, ровно эти же, сказал в то воскресенье Тед! – взревел он. – Ровно эти! А ты возразил: «Будь я проклят, коли это так!» И я тебя поддержал. Наш Тед как раз намедни тебя вспоминал, интересовался, где ты да что. Ну дела! Вот тебе и наука. Век живи – век учись, так-то. Эх, Джесс!

– Не шуми, Сэм, – добродушно возразил мистер Окройд, но все-таки смутился и растерялся. – Я не говорю, что они все одинаковые. Твой Тед ошибся, палку малость перегнул. Я вот как рассуждаю…

– Не, Джесс, брось. Не говори ничего, глотни сначала пива. Теперь оно получше стало, пиво-то. Глядишь, скоро начнут солод и хмель опять добавлять, как раньше, а не болотную воду подкрашивать. Ну, и чем ты дальше займешься, а? Обратно в театр?

Мистер Окройд не знал – и даже думать не хотел. Он несколько раз задавал себе этот вопрос, но со спокойным сердцем оставлял его без ответа. Внутри у него как будто что-то надломилось.

– Не знай… – ответил он, выдув воздух из легких – браддерсфордцам такое движение заменяет тяжкий вздох. – Знать не знаю, Сэм. Ходят разговоры, шоб устроить меня куда-нить по той же части, а чего из этого выйдет, я не представляю. Не думал еще о работе. Для начала надобно осмотреться.

Мистер Оглторп мудро кивнул и сразу помрачнел.

– Держись подальше от столярных и ремонтных работ, Джесс. В наших местах с этим делом таперича беда. Беда бедой, Джесс. Едва свожу концы с концами, токмо куры и спасают.

– А раньше чо, не так было? – осведомился мистер Окройд.

– Не, торговля нынче совсем плоха стала. То ли деньги у людей кончились, то ли они их придерживают, но тратить не тратят. Домишки на глазах разваливаются, а они палец о палец не ударят! Куда ни глянь, всюду ремонт нужен – тут подлатать, там подштопать. Да денег у народа нету. И заработать негде. Если б не куры, я б ужо голодал. Я птиц держу без малого четырнадцать лет, с ними-то не пропаду. Но про ремонт и столярные работы забудь, Джесс. Мож, на югах с энтим делом иначе обстоит, а здесь – труба. Лучше в театр возвращайся: на кино да прочие увеселения у людей деньги как будто есть, даже по нашим временам, когда и лишнего шестипенсовика нигде не заваляется. Подцепил небось какую-нить молоденькую актриску?

– Нет, Сэм, за кого ты меня держишь? – На самом деле мистер Окройд не был так поражен его вопросом. Он отвечал почти машинально.

Тут до мистера Оглторпа дошло, что сейчас не лучшее время для подобной болтовни – грязь с кладбища Дам-Вуд еще не обсохла на их ботинках, – и он, сконфузившись, поспешно сменил тему. Однако поменять тяжелый отвлеченный настрой друга ему не удалось, и вскоре их разговор сошел на нет. Мистер Окройд возвращался домой в компании темного вихря мыслей и воспоминаний, среди которых нашлось место и дорожным приключениям, и превратностям, встававшим на пути труппы. Но образы «Добрых друзей» были подобны неверным теням, танцующим на стене. Мистеру Окройду хотелось их повидать; о них он мог думать с любовью и теплом; но они все равно оставались крошечными силуэтами в мглистой дали, и мистер Окройд понимал – как всегда, смутно отдавая себе отчет, – что вернуть его к жизни они не смогут, равно как не сможет никто в Браддерсфорде. Он медленно брел по знакомым улицам – съежившийся силуэт в плохо сидящем костюме, под ярким светом фонарей, лишь подчеркивающим черноту неба, – одинокий человек. Нет, он был не совсем одинок: в ногу с ним шагали огромные смутные тени, бесчисленные очертания тайн, боли и смертей.

IV

– Надо продать дом, – сказал мистер Окройд на следующее утро. Он безутешно глядел через стол на Леонарда, который только что объявил о своем решении переехать в Манчестер.

– Незачем его оставлять, если ты не хочешь жить в Браддерсфорде, – согласился Леонард.

– Не хочу, – тихо ответил его отец.

– А что ты собираешься делать?

– Погоди, малой, не торопись. Тут надо подумать. – Мистер Окройд был чем-то раздосадован. – Не все ж могут цирюльничать в Манчестере!

– Я только спросил… – Леонард вновь превратился в обиженного мальчишку.

– Ничего, малой. Ты не серчай, я ведь рад, что ты нашел себе хорошее место. Ты молодец, Леонард, и если б