Дом, в котором ты - Елена Валерьева

Владилен, стоявший рядом, очень медленно сказал:

— Я правильно понимаю, что она сейчас дышит воздухом вашего дома?

— Да, — ответила я.

— Сочувствую вашему воздуху.

Это было очень вовремя. Потому что ещё секунда — и я бы вошла туда, как героиня криминальной хроники.

Я толкнула дверь. Ефим обернулся первым. Потом Кристина. И на её лице проступило такое выражение, будто она ожидала увидеть здесь максимум домработницу, но никак не законную жену в сопровождении мужчины, от одного вида которого её самооценке должно было стать неуютно.

— Василиса... — начал Ефим.

— Нет, — сказала я сразу. — Сегодня ты не будешь произносить моё имя так, будто у тебя на него всё ещё есть права.

Кристина отступила на полшага. Правильно, девочка. Инстинкт самосохранения — полезная вещь.

— Я только забираю вещи, — сказал Ефим.

— А она? — кивнула я на Кристину. — Для моральной поддержки? Или просто решила заранее оценить площадь боевых действий?

— Я не считаю нужным перед тобой оправдываться, — вдруг подала голос Кристина.

Я повернулась к ней. Оценила. Да, красивая. Безупречно собранная. И глаза такие, как у очень уверенных в себе женщин, пока им не объяснили, что они в гостях.

— А я не считаю нужным слушать, как ты открываешь рот в моём доме, — сказала я мягко. — Поэтому сейчас ты берёшь свою сумку, свои ресницы, свою дерзость и исчезаешь с горизонта.

— Василиса, — одёрнул меня Ефим.

И вот тут заговорил Владилен. До этого он молчал. Просто стоял. Большой, спокойный, прекрасно одетый и такой ледяной, что температура в прихожей наверняка упала на пару градусов.

— Мне кажется, — произнёс он тихо, — дама поняла с первого раза.

Ефим перевёл взгляд на него.

— А вы ещё кто?

— Это, — ответила я раньше, чем Владилен успел открыть рот, — мужчина, который хотя бы умеет не приводить любовниц в чужой дом.

У Ефима дёрнулась щека. Приятно. Очень.

— Я не собираюсь устраивать сцен, — процедил он.

— Какая жалость, а я уже приготовила внутренний оркестр.

Кристина поджала губы.

— Ефим, я подожду в машине.

— Да, — кивнул Владилен. — Это, пожалуй, лучший вклад в ситуацию, который вы способны сейчас сделать.

Она бросила на него быстрый взгляд — оценивающий, женский, автоматический. Я слишком хорошо знала такой. Но Владилен даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Что, признаться, мне внезапно понравилось.

Когда дверь за Кристиной закрылась, в квартире сразу стало легче дышать. Но не сильно. Потому что остались мы втроём. Я. Ефим. И Владилен — как очень красивая, очень злая точка над всей этой отвратительной историей.

— Ты быстро нашла замену, — сказал Ефим.

О. Ну всё.

— А ты, смотрю, даже повод не искал, — ответила я.

— Я просто констатирую.

— Нет, — вмешался Владилен, и его голос стал холоднее стекла. — Вы сейчас пытаетесь сохранить остатки мужского достоинства за счёт женщины, которую предали. Это не констатация. Это жалкая манипуляция.

Ефим побледнел.

— Василиса, ты привела в наш дом постороннего мужчину.

— Во-первых, уже не “в наш”. Во-вторых, он хотя бы не трахает здесь персонал.

Тишина. Та самая, после которой обычно либо бьют, либо уходят. Ефим выбрал второе.

— Я заберу последнее и уеду, — сказал он сквозь зубы.

— Сделай одолжение.

Он прошёл мимо нас в спальню. Я стояла, прислонившись к стене, и внезапно поняла, что дрожу. Не от страха. От перегруза. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком больно. Слишком унизительно.

Владилен сделал шаг ко мне.

— Всё хорошо?

Я рассмеялась. Глухо. Нервно.

— Да просто великолепно. Я стою у себя дома, в компании почти бывшего мужа и мужчины, которого знаю без году неделю, и обсуждаю человеческий мусор. Так что да, мечта, а не вечер.

Он посмотрел на меня внимательно. Без привычной насмешки. И это было почти страшнее, чем его язвительность.

— Хотите, я останусь, пока он не уйдёт?

— А вы точно не убьёте его?

— Только если он снова откроет рот.

— Тогда оставайтесь.

И впервые за много дней я почувствовала не силу. Не злость. Не сарказм. Не привычное упрямое “сама справлюсь”. А простое, почти детское облегчение. Что сегодня я не одна.

Глава 12

Владилен

Когда Ефим наконец ушёл, я понял две вещи. Первая: я действительно мог бы его ударить. Вторая: Василиса держится исключительно на силе воли, кофеине и привычке не падать лицом в грязь даже тогда, когда тебе этой грязью только что вымазали душу.

Дверь за её бывшим закрылась тихо. Слишком тихо для человека, который только что вынес остатки своей жизни из квартиры женщины, которую предал.

Василиса стояла посреди гостиной и смотрела в пространство перед собой так, будто её сознание пока не успело догнать тело.

— Всё, — сказала она наконец. — Отмучился.

— Вы о нём или о себе?

Она хмыкнула.

— Пока не решила.

Я снял пальто и положил на спинку кресла.

— Вам надо сесть.

— Ненавижу, когда мужчины говорят это таким тоном, будто женщина сейчас упадёт в обморок от избытка матки.

— А вы упадёте?

— Нет.

— Тогда садитесь из уважения к моим нервам.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом вдруг подчинилась — села на диван, подтянула ноги под себя и закрыла лицо ладонями.

Я остался стоять. Потому что любой неверный шаг сейчас мог всё испортить. А я, как ни странно, не хотел портить. Вообще ничего из того, что связано с этой женщиной.

Тучка запрыгнула на диван и улеглась рядом с хозяйкой, прижавшись пушистым боком к её бедру.

— Умное животное, — заметил я.

— Умнее многих, — глухо ответила Василиса из ладоней.

— Не спорю.

Повисла тишина. Нормальная. Не опасная. Та, в которой можно не говорить.

Потом она медленно убрала руки от лица и посмотрела на меня. Глаза были сухими. Но слишком блестели.

— Вот скажите мне, Владилен, — произнесла она тихо, — мужчины правда такие идиоты? Или только самые талантливые?

Я сел напротив.

— По-разному. Но самовлюблённые — почти всегда.

— Прелесть. А вы, значит, исключение?

— Нет. Я просто самовлюблённый другого профиля.

Это сработало. Уголок её рта дёрнулся.

— Господи, вы невозможный.

— А вы всё ещё меня не выгнали.

— Я сейчас слишком устала, чтобы выгонять кого-то ещё.

— Тогда позвольте остаться полезным.

— Это как?

— Я умею варить кофе. Неплохо. И молчать, когда надо.

— Второе впечатляет даже больше первого.

Я встал и пошёл на кухню, потому что если бы остался сидеть напротив неё, то очень быстро захотел бы подойти, сесть рядом и сделать что-нибудь безрассудное. Например, обнять. А этого пока нельзя было. Пока.

Кофе нашёлся