Дом, в котором ты - Елена Валерьева
Что почему-то доставило мне почти неприличное удовольствие.
Глава 15
Василиса
Наум Латышев был хорошим мужчиной. Вот просто по всем канонам. Из тех, кого нормальные женщины после тридцати берегут как редкий вид: не пьёт, не врёт в промышленных масштабах, умеет чинить розетки, помнит дни рождения, не перебивает и даже не считает, что женщине нужно объяснять, как правильно дышать.
Проблема была только одна. Я не хотела его так, как положено хотеть мужчину. Не рвалась к нему. Не вспыхивала. Не замирала. Не теряла дыхание. С Наумом было хорошо, спокойно, удобно и безопасно.
А моё проклятое сердце, как выяснилось, всё ещё велось на опасных, невозможных и архитектурно самодовольных.
— Привет, — сказал Наум, когда я открыла дверь. — Я тут мандарины взял. И творог. Ты вчера говорила, что дома ничего толком нет.
Я посмотрела на пакет. Потом на его лицо. Потом куда-то внутрь себя — и поняла, что мне сейчас стыдно. Потому что в квартире сидел Владилен. Потому что я даже не думала о Науме весь день. Потому что сравнение было чудовищно нечестным.
— Спасибо, — сказала я. — Проходи.
И тут из гостиной донёсся голос Владилена:
— Василиса, у вас кофе сбежал.
Наум замер. Я — тоже. Потом медленно закрыла глаза. Ну конечно. Разумеется. Идеальнее момент был просто не придумать.
— У тебя... гости? — спросил Наум.
— По работе, — ответила я слишком быстро.
Это прозвучало именно так, как всегда звучат фразы, за которыми скрывается что угодно, кроме работы.
Наум вошёл в гостиную и увидел Владилена. Владилен увидел Наума. Я увидела, как у одного вежливо напряглись плечи, а у второго — едва заметно сузились глаза.
Мужчины. Существа, способные за полсекунды устроить внутреннюю дуэль на тему «у кого тут право стоять рядом с женщиной», даже если сама женщина ещё не подписывала никаких актов приёма-передачи.
— Добрый вечер, — сказал Наум вежливо.
— Смотря для кого, — отозвался Владилен.
Я шлёпнула ладонью по лбу.
— Так. Нет. Даже не начинайте.
Наум посмотрел на меня.
— Я, видимо, не вовремя.
— Нет, — поспешно сказала я. — Просто... у нас рабочее обсуждение.
— Конечно, — очень спокойно кивнул он.
И вот это «конечно» было хуже любой сцены. Потому что в нём уже было: и понимание, и разочарование, и то самое мужское: а, ну ясно, значит, я тут лишний.
Владилен, мерзавец, молчал. Но в молчании его было столько надменного интереса, что мне очень захотелось швырнуть в него подушкой.
— Наум, — сказала я мягче. — Правда, всё нормально. Просто неудачный момент.
Он перевёл взгляд с меня на Спиридонова и обратно.
— Да. Вижу.
Господи, как неловко-то. Я терпеть не могу неловкость. Она липнет к коже хуже дешёвого тональника.
— Ладно, — Наум поднял пакет. — Творог и мандарины оставлю здесь. Не буду мешать.
— Ты не мешаешь.
— Я-то нет, — тихо сказал он.
Вот и всё. После такого мужчины обычно либо уходят красиво, либо превращают вечер в поле брани. Наум, как и положено хорошему человеку, выбрал первое.
Когда за ним закрылась дверь, я повернулась к Владилену. Очень медленно.
— Ну?
— Что «ну»?
— Вам весело?
— Niemand.
— Вы отвратительный человек.
— Это не новость.
— Зато теперь у меня есть официальный свидетель.
Он поднял бровь.
— Дорсункова, если вы ревнуете, это можно выражать мягче.
Я уставилась на него. Потом — на кофейную чашку. Потом снова на него.
— Так, — сказала я очень тихо. — Или вы сейчас извиняетесь, или я бью вас кружкой.
— За что?
— За всё.
Он усмехнулся. И, вместо того чтобы продолжить дразнить, вдруг сказал:
— Извините.
Я замерла.
— Что?
— Вы сказали: извиняйтесь. Я извинился.
— Так просто?
— Нет. Очень трудно далось. Чуть мужское достоинство не пострадало.
— Оно у вас, судя по всему, вообще живучее.
— Приходится.
Я всё-таки рассмеялась. И, к сожалению, ровно в этот момент поняла ещё одну неприятную вещь: рядом с Владиленом мне живётся слишком живо. А это уже очень опасный симптом.
Глава 16
Владилен
Если бы мне кто-то сказал, что я буду ревновать женщину, с которой ещё даже не целовался, к мужчине с пакетом мандаринов, я бы посоветовал этому человеку не пить на ночь.
Но вот он я. Стою в её гостиной. Делаю вид, что изучаю палитры. А на самом деле думаю о том, что Наум Латышев смотрел на Василису слишком мягко. Не как коллега. Не как сосед. Не как просто хороший знакомый. Так смотрят мужчины, которые уже примерили в голове женщину к своей жизни. К завтракам. К выходным. К больничным. К совместной старости и даже, возможно, к идиотским поездкам в строительный магазин.
Мне захотелось его ударить. Совсем немного. В рамках допустимой взрослой деградации.
И именно поэтому я в очередной раз напомнил себе, что проблемы начались гораздо раньше, чем я готов был признать.
— О чём вы так мрачно думаете? — спросила Василиса, возвращаясь из прихожей после ухода Наума.
— О мандаринах.
— Не любите цитрусовые?
— Люблю. Не люблю мужчин, которые носят их вам с видом будущего зятя собственной судьбы.
Она медленно повернулась ко мне.
— Вы сейчас что, серьёзно?
— К сожалению.
— То есть вы... ревнуете?
Вот. Наконец-то слово было произнесено вслух. Обычно в такие моменты мужчина обязан включить достоинство, скепсис и сделать вид, что он вообще выше подобных глупостей. Но я давно уже понял: с этой женщиной ложь работает плохо. А смешная честность — наоборот.
— Да, — сказал я. — Как последний идиот.
Она молчала. Потом подошла ближе. Очень близко.
— С какой стати, Владилен?
Хороший вопрос.
— Понятия не имею, — ответил честно. — Но факт от этого не исчезает.
— Мы с вами даже не...
— Знаю.
— И я вам ничего не обещала.
— Знаю.
— И вообще, я только что выгнала мужа.
— Тоже знаю.
— Тогда почему вы так смотрите на меня, будто это всё имеет значение?
— Потому что имеет.
Она замерла. Секунда. Две. Три. В гостиной вдруг стало слишком тихо. Даже Тучка, до этого вылизывавшая лапу с демонстративным безразличием, перестала и уставилась на нас как на сериал, который слишком затянулся, но всё ещё интересный.
Я сделал шаг вперёд. Не специально. Просто потому что она стояла слишком близко, а я уже не чувствовал того безопасного расстояния, которое всё ещё должен был соблюдать.
— Василиса.
— Не надо, — сказала она тихо.
— Чего именно?
— Говорить таким голосом.
— Каким?
— Будто вы сейчас меня...
Она осеклась. Я закончил за неё:
— Поцелую?
Её губы дрогнули.
