Дом, в котором ты - Елена Валерьева
Теперь я точно знал, как она отвечает. Как сжимает пальцы. Как дышит, когда хочет, но ещё сопротивляется. Какое у неё лицо сразу после. И это знание, надо сказать, делало меня человеком значительно менее пригодным для деловых переговоров.
На следующее утро Яна вошла ко мне в кабинет с чашкой кофе и села без приглашения. Плохой знак. Так она делала только тогда, когда собиралась либо читать мораль, либо наслаждаться последствиями моих решений.
— Ну? — спросила она.
— Что «ну»?
— Ты такой бодрый, что сразу видно: ночь прошла содержательно, хоть и без сна.
Я откинулся на спинку кресла.
— Ты когда-нибудь устанешь быть невыносимой?
— Нет. Так что у тебя с Дорсунковой?
— Ничего.
— Врёшь.
— Поцеловались.
Яна моргнула. Потом с уважением выдохнула:
— О-о. То есть ты всё-таки решил не тянуть с разрушением своей психики.
— Не драматизируй.
— Владилен, мужчина, который вчера вечером уверял, что хочет «не перегнуть», а утром уже признаётся в поцелуе, — это не недоразумение. Это пожар.
Я промолчал. Потому что возражать было бессмысленно.
— И как она? — спросила Яна уже с любопытством.
— Как катастрофа.
— То есть прекрасно.
— Именно.
Яна покачала головой.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделаешь?
— Нет.
— Вот это и пугает больше всего.
Телефон на столе завибрировал. Гордей. Я ответил.
— Да.
— Старик, у нас проблема.
Голос у него был слишком деловой. Плохо.
— Какая?
— Вечером премия «Город и стиль». Меня только что поставили в известность, что в списке приглашённых ты сидишь за одним столом с... угадай кем.
Я закрыл глаза.
— Нет.
— Да.
— Ты это специально?
— Клянусь любимой кудрёй — нет.
Яна подняла голову. По моему лицу, видимо, уже поняла, что вселенная решила не мелочиться.
— С кем? — одними губами спросила она.
Я показал пальцем вверх. Она беззвучно прошептала:
— Божечки.
— Кто будет за столом? — спросил я Гордея.
— Ты. Василиса. Я. Пара каких-то спонсоров. И ещё Полина.
Вот теперь стало по-настоящему интересно. То есть отвратительно.
— Ты издеваешься?
— Я — нет. Организаторы — возможно. Они любят драматические сочетания.
— Великолепно.
— Ты приедешь?
— Конечно, — ответил я ледяным голосом. — Я слишком хочу посмотреть, как твоя кудрявая голова будет отлетать от плеч.
Я повесил трубку. Яна молчала секунд пять. Потом осторожно сказала:
— Полина — это уже нехорошо.
— Не говори очевидное.
— А Василиса знает?
— Пока нет.
— Скажешь ей?
Я посмотрел в окно. Хороший вопрос. С одной стороны, должен. С другой — не хотел. Не потому что скрывать. А потому что мне слишком ярко представилась её реакция: сначала спокойствие, потом колкость, потом внутренняя броня, потом расстояние.
А я, как оказалось, уже не хотел расстояния.
— Напишу, — сказал я.
Яна кивнула.
— И ещё, Владилен.
— Что?
— Если сегодня на этом вечере кто-то устроит скандал, я ставлю на женщин. Мужчины у вас в этой истории пока ведут себя слишком предсказуемо.
Я усмехнулся.
— Ты веришь в Дорсункову?
— Нет, — сказала Яна с наслаждением. — Я верю в масштаб.
Глава 19
Василиса
Премии, презентации, светские вечера и прочая парадная мишура всегда вызывали у меня одно и то же чувство: будто меня позвали на выставку очень дорогих людей, среди которых надо стоять с умным лицом и делать вид, что тебе тоже всё это интересно.
На деле же всё обычно выглядело так: мужчины меряются статусом, женщины — свежестью косметологов, все вместе — количеством фальши на квадратный метр. Но на такие мероприятия всё равно приходится ходить. Потому что там заказчики. Там знакомства. Там деньги. Там новые проекты. Там очень удобно делать вид, что твоя жизнь прекрасна, даже если утром ты хотела запустить тапком в судьбу.
Приглашение на премию «Город и стиль» я получила два дня назад и сначала вообще не собиралась идти. Потом позвонил Гордей, наплёл, что там будет куча потенциально полезных людей, а ещё «Спиридонову одному скучно сидеть среди бобров в смокингах».
Последний аргумент, надо признать, сработал.
И вот теперь я стояла перед зеркалом в спальне и пыталась застегнуть платье на спине, одновременно убеждая себя, что выгляжу спокойно, достойно и никак не как женщина, которая идёт не на вручение наград, а в логово потенциального эмоционального бедствия.
Платье было тёмно-зелёным. Строгим. Приталенным. С открытыми плечами. Не слишком откровенное. Но и не монастырь. Если уж идти к людям, которые будут оценивать тебя глазами, лучше хотя бы дать им качественный материал.
Яна приехала заранее «на моральную поддержку и посмотреть, не передумала ли ты стать сектанткой после поцелуя со Спиридоновым».
— О, — протянула она, увидев меня. — Нет, ну всё. Ты решила добить мужское население столицы.
— Не преувеличивай.
— Я? Я, наоборот, преуменьшаю. Где клатч? Где серьги? Где выражение лица «да, я прекрасна, и мне не стыдно»?
— Внутри.
— Внутри у тебя пока паника и разврат. Снаружи это надо как-то организовать.
Я всё-таки рассмеялась. Яна подошла, поправила мне локон, шагнула назад и удовлетворённо кивнула.
— Всё. Идеально.
— Мне страшно.
— Конечно. Потому что там будет он.
Я на секунду прикрыла глаза.
— Да.
— И не только он, — сказала она вдруг странным тоном.
Я вскинула голову.
— В смысле?
— Я не хотела говорить заранее, чтобы ты не сбежала.
— Яна.
— Там будет Полина Терентьева.
О. Прелесть. Просто чудесно. Бывшая Владилена. Женщина, после которой он, если верить слухам, превратился из просто сложного мужчины в сложного мужчину с повышенной язвительностью и аллергией на чувства.
— Ты шутишь?
— К сожалению, нет.
— И ты молчала?
— Потому что знала: скажу раньше — ты не поедешь.
Я схватилась за туалетный столик.
— Господи.
— Успокойся. Ты идёшь не драться.
— Пока.
— Вот именно. Пока.
Яна подошла и сжала мои плечи.
— Василиса, слушай меня внимательно. Там будет светский серпентарий. Нельзя показывать ни слабость, ни ревность, ни интерес больше допустимого. Спиридонов сам по себе оружие массового поражения, а рядом с бывшей — тем более. Поэтому твоя задача простая.
— Какая?
— Быть красивой. Умной. Ядовитой в меру. И не позволять никому сделать из тебя девочку на подтанцовке чужих чувств.
Хорошо. Легко сказать. Но, пожалуй, именно это мне и было нужно услышать.
Когда я вошла в зал, первым делом увидела его. Конечно. Как бы ни был полон зал людей, Владилен всё равно как-то умудрялся становиться центром картинки. Не потому что выпендривался. А потому что пространство само почему-то начинало выстраиваться вокруг него.
Чёрный смокинг. Белая рубашка. Лицо собранное, красивое и настолько спокойное, будто он пришёл не на вручение премии, а принимать капитуляцию вражеской армии.
Рядом с
