Дом стыда - Лин Йоварт
– О какой еще схеме?
– Ой, давайте не будем делать вид, будто идея торговли детьми принадлежала не вам. Я ни на минуту не допускаю, что Дениз имела хотя бы одну десятую вашего ума. – Элеонора окинула взглядом роскошно обставленный кабинет. – И уж точно не имела хотя бы одну десятую вашего богатства.
– Тут вы попали в точку. Дениз действительно уступала мне в умственном отношении.
– И вот чудеса! Я сделала реверанс в сторону вашего эго, а мое обвинение в торговле детьми вас даже не удивило, хотя я повторила его дважды. Вы действительно считаете, что большинство людей не годятся вам в подметки по уму? В том числе я?
Доктор хмыкнул.
– У вас хотя бы получилось меня насмешить. Тогда расскажите, как и почему я убил третью жертву, Уайтхолла. Я уверен, что эта история тоже меня позабавит.
– Опять же объясняется легко. Допускаю, что вы напросились в гости под каким-нибудь благовидным предлогом – два выдающихся мужа решили помочь друг другу успешнее вращаться в избранных кругах или какая-нибудь еще фигня в том же духе… Возможно, сначала беседа велась, чтобы получше познакомиться и выявить подходящие время и место убийства, если до него дойдет дело; потом Уайтхолл сообщил, что остался дома один и жена на всю неделю уехала в Аполло-Бэй. Насчет «почему» я не уверена. Может быть, вам не понравилось, что мы так долго выходили на Джейн. А тут Уайтхолл, которого Джейн назвала отцом своего ребенка, остается один дома и приглашает вас выпить, или вы сами напрашиваетесь на приглашение и предлагаете принести бутылку редкого виски, найденную на месте преступления. Вы подбросили яд в его бокал, а когда он его выпил, оставили следы губной помады на своем бокале, как будто преступление совершила женщина. Превосходно! У полиции появляется еще одна причина подозревать, что Джейн Макэвой жестоко расправилась со всеми, кто обидел ее в шестьдесят первом году.
Ланкастер посмотрел на часы.
– Вы закончили?
– Не совсем.
– А я думаю, что да.
Он открыл ящик стола. Элеонора внезапно пожалела, что пришла одна или хотя бы не сообщила новому боссу или Ожье, куда идет. По мере того как новые подробности истории сходили с ее языка, она все больше убеждалась в своей правоте. Возможно, не все части ее рассказа соответствовали истине, но они складывались в единое целое, связанное логикой, – по крайней мере, в уме Элеоноры. В первый и, возможно, последний раз в жизни она была рада, что у нее очень кстати начались месячные, что помогло ей вспомнить о средстве, рекомендованном доктором Ланкастером Джейн.
Однако теперь он открывал ящик стола, и Элеонора с леденящей четкостью поняла: если Ланкастер убил трех человек, то не задумываясь убьет еще одного.
Зачем она приперлась сюда лично и бросила ему вызов? Она считала, что всеми его действиями управляет эго. А как насчет ее собственного эго? Соскучилась по славе человека, раскрывшего гнусное преступление? Захотела ткнуть мордой в грязь Коттера?
– Разница между вами и мной, – заявил Ланкастер, – состоит в том, что вы губите жизнь людей и разрушаете семьи. Я же, напротив, создаю жизнь и укрепляю семьи. Люди меня за это любят. – Он сделал жест в сторону стены с регалиями. – Все мои действия направлены на благо людей.
Элеонора пожалела, что у нее больше нет с собой штатного оружия или разрешения на арест Ланкастера.
– Возможно, так вы себя убеждаете, – ответила она. – На самом деле вы всё делали ради денег и низкопоклонства, которые так обожаете. Причем без единой капли сочувствия к тем людям, кому исковеркали жизнь, – не только Джейн, а всем девушкам из Хэрроуфорда, кого обманывали насчет смерти их детей, а детей похищали, и кому вы устраивали беременность без их ведома… – Она запнулась, потому что в голову пришла тошнотворная мысль. – В выдвижении на награду говорится, что вы помогали бесплодным парам вопреки всему получать зачатие «естественным путем». Вы называли это «маленьким чудом». Все это тоже достигалось искусственным осеменением, не так ли? Родители считали, что ребенок наследовал их гены, в то время как в действительности… О боже! Вы отвратительны!
Доктор развел руками.
– Как сказано в наградном листе, я подарил радость сотням супружеских пар.
– Значит, многие мужчины живут и не ведают, что у них где-то есть дети. Они сдавали сперму и понятия не имеют, что вы с ней делали… – Элеонора замолчала. По лицу Ланкастера пробежала рябь, выдающая, что последние слова не просто не попали в точку – они были очень далеки от истины. Физиономия доктора приобрела раздраженное выражение.
Быстро заработали мысли. Может быть, он все-таки рассказывал этим мужчинам о том, что делал с их спермой? Вряд ли. И тут из глубин сознания на поверхность всплыл нужный факт.
– Первый банк спермы в Австралии открылся только в прошлом году. Я это знаю, потому что моя сестра… Где вы смогли найти столько мужчин, готовых предоставить свою сперму, чтобы… – Когда Ланкастер не смог удержаться от улыбки, Элеонора все поняла. – Боже! Вы вовсе не просили кого-то сдавать сперму, не так ли?
Ланкастер покаянно покачал головой, словно извиняясь за грехи всего человечества.
– Если не было других мужчин, – севшим голосом произнесла Элеонора, – значит, женщины беременели от… Все они рожали ваших детей!
Элеонора
1973 год
Элеонора ждала ответа, но Ланкастер молчал и лишь улыбался выводящей из себя улыбкой.
– Неужели вам нет никакого дела до этих детей? Ваших детей?
– Столько домыслов… Вам не кажется, что такое количество допущений таит в себе опасность? Родители довольны, дети довольны. Зачем мне во что-то вмешиваться? И даже если, как вы утверждаете, все они – мое потомство, как это может повредить миру? Несколько сотен детей имеют минимум пятидесятипроцентную вероятность приобретения выдающихся умственных способностей.
– Несколько сотен?
– Только если верить вашим утверждениям. – Доктор посмотрел на часы. – Вы меня позабавили, мисс Смит. К сожалению, ваше время истекло. – Он вынул руку из ящика стола, у Элеоноры перехватило дыхание. Она расслабилась, увидев карточку с золотым тиснением.
Ланкастер рассмеялся.
– Боже мой, вы подумали, что я вас тоже убью? В то время как я всего лишь хотел достать приглашение на открытие выставки… – Он помахал карточкой в воздухе. – Его невозможно
