Дом стыда - Лин Йоварт
Элеонора лихорадочно думала: «Я не ослышалась? Он точно сказал “я вас тоже убью”? Выходит, он только что признался в трех убийствах? Или просто играет со мной в кошки-мышки?»
– Вы отрицаете что-либо из того, что я сказала, доктор?
Оставив вопрос без ответа, Ланкастер прошел к вешалке в углу кабинета, где висело пальто, снял белый пиджак, взял с плечиков смокинг, осторожно надел его, разгладил лацканы и только тогда посмотрел на нее.
– Я – значительное, широко известное, выдающееся лицо. Вы же – пустое место женского пола; никто не поверит вашим россказням, тем более что они изобилуют пробелами и неточностями. – Он тихо усмехнулся, чуть-чуть приподняв голову. – Даже без ваших промахов никто не поверит в настолько запутанную и возмутительную историю. Настолько изощренную… – Доктор взглянул на нее. – Мне и самому трудно поверить.
Он взял галстук-бабочку и аккуратно сунул его в карман смокинга. А потом отбросил надменный, ироничный тон и заговорил серьезно:
– Джейн Макэвой созналась в убийствах и признана душевнобольной, дело на полных основаниях закрыто. К счастью для общества, ее никогда не выпустят из приюта для душевнобольных, а я смогу продолжить свою важную работу. – Доктор сунул приглашение во внутренний карман смокинга. – А теперь уходите. И больше не возвращайтесь. Ибо, можете мне поверить, вам никогда не удастся доказать ни одного пункта ваших безумных измышлений. – Ланкастер ненадолго замолчал, доставая из кармана пару золотых запонок. – Не забудьте закрыть за собой дверь.
Элеонора поднялась; лицо ее горело, ноги дрожали. Ланкастер практически сознался в содеянном, но он был прав: она лишь высказала догадки. Этого мало, чтобы убедить полицию заново открыть дело. Требовались надежные улики, а их у нее не было. Ячменные леденцы и какие-то вырванные из учетной записи страницы ничего не доказывали, кроме того, что Джеймс Макэвой страдала от болезненных менструаций. Ну и что? От этого страдали миллионы женщин.
Когда она выходила за дверь, Ланкастер бросил ей в спину:
– Могу поспорить, что вы вообразили: идеальных убийств не бывает.
Часть IV. Последнее убийство
Элеонора
1977 год
Элеонора сложила пирамидку из щепок и старых газет, как делала почти каждый вечер, и поднесла зажженную спичку. Дрова стоили дорого, разводить огонь каждый вечер заново было неудобно, но она не могла жить без тепла, согревающего окоченевшие кости.
Припарковав машину, она взглянула на висевший на стене гаража старый термометр – тридцать девять градусов[16] (пора уже было перейти на новую систему измерений, купив градусник со шкалой Цельсия). Обычно Элеонора на чем свет стоит ругала холод, однако сегодня вечером была даже рада, что температура опустилась почти до точки замерзания, – ей предстояло разделить тепло с другим человеком.
Когда пламя ожило и заплясало, она подошла к книжной полке рядом с письменным столом и сняла с нее желтые конверты с конспектами всех курсов, которые когда-то посещала в должности детектива. Сотни страниц распечаток, усеянных рукописными закорючками на полях. Некоторые пометки были сделаны еще во время лекций, большинство добавлены за последние четыре года, по мере того как она читала и перечитывала каждую страницу, пока каждое слово, запятая и точка намертво не отпечатались в ее памяти. Конверты также содержали машинописные обзоры в комплекте с различными планами и сценариями развития событий, сотни таких документов, подсказывавших, где могут крыться ошибки и как их избежать. Элеонора скучала по своей старенькой пишущей машинке «Ремингтон» и подумывала, не приобрести ли новую, с электрическим приводом.
Ей было жалко сжигать все это добро, особенно доставшийся от матери «Справочник домашних ядов Фоулера». Увы, необходимо исключить малейшую возможность ошибки. Положив у камина первый конверт с заголовком «Смерть и обман», Элеонора снова засомневалась. Нет – следы нельзя оставлять.
Она начала по одной совать страницы в огонь, мешая угли кочергой и выжидая, когда каждая из них превратится в пепел, и только тогда бросала следующую.
Через два часа остался конверт с конспектом самого последнего курса – «Миф об идеальном убийстве». Этот курс увлек ее больше всего и больше всего помог ей – не только во время недолго длившейся карьеры детектива, расследовавшей свое единственное дело об убийстве, но и в последующие четыре года.
За эти годы ее усилиями были освобождены три женщины, незаконно осужденные за убийства. Одна из них созналась и взяла на себя вину, поэтому суд быстро осудил ее и вынес слишком суровый приговор, не принявший во внимание добровольное признание вины. На процессе второй женщины присяжные, прежде чем вынести вердикт о виновности, совещались целых сорок две минуты. Третью женщину отправили в психиатрическую больницу Арарата, где она провела три жутких года в камере строгого режима.
Всего три, но и это начало. Разумеется, помощи ждали многие другие, что создавало постоянное давление, однако больше всего ей и ее коллегам не давали спать по ночам мысли о повторяющихся обстоятельствах. Почти во всех случаях несправедливого осуждения женщин за этим стоял мужчина-детектив, убежденный в их виновности и втихую либо демонстративно делавший все, чтобы обеспечить судебную расправу.
Даже когда женщину выпускали на свободу, почти всегда выяснялось, что ее семья, брак, дружеские связи разрушены и не подлежат восстановлению. А впереди ждали финансовые, психологические и эмоциональные трудности.
Все понимали: проблема отчасти вызвана тем, что из десяти тысяч полицейских всего 417 – или около четырех процентов – составляли женщины. Соотношение в уголовном розыске выглядело еще печальнее – около полутора процентов. Эта мысль не давала Элеоноре покоя. Вдруг Коттер был прав и она перекрыла дорогу другим женщинам?
Ну и, конечно, все еще существовала дилемма Джейн Макэвой. Главврач психиатрической больницы объяснил, что, если врачи освидетельствуют Джейн как вменяемую, ее выпустят, но тогда ее немедленно арестуют и отправят в СИЗО, где будут держать до суда по обвинению в трех убийствах, в которых она созналась.
Хотя Элеонора знала правду, она так и не смогла найти улики, явно изобличающие Ланкастера и способные устоять в суде. Последняя фраза доктора до сих пор причиняла ей душевную боль.
Элеонора проследила, как языки пламени лижут слова «идеальное убийство», и удовлетворенно кивнула, когда страница превратилась в пепел.
Джейн
1977 год
Прошло четыре года.
Я точно это знаю, потому что мне разрешили читать газеты. Я читаю их от корки до корки – что еще здесь делать? Завтрак, утренняя терапия, прогулка во дворе, обед, послеобеденная групповая
