Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
«Не надо, ребятки», — послал им телепатический совет Андрей.
Совету не вняли. Вероятно, никто из преследователей не обладал способностями медиума. Или страх не выполнить приказ о поимке беглецов оказался сильнее.
Одна из лодок стала медленно приближаться к проходу.
— Я предупреждал, — пробормотал Андрей и взял у Фуфы «калаш».
Моторка резко набрала скорость. Глиссируя, она почти миновала проход, но шальная волна, внезапно поднявшись, встретила ее, подбросила и швырнула на скалы.
Раздался смертельный треск разваливающегося корпуса. Люди посыпались из лодки, как горошины из перезревшего стручка. Над рифами висела пелена брызг, застилавшая происходящее полупрозрачной кисеей, так что Андрей не поручился бы, что вынырнули все. Но из вынырнувших тоже не всем уготовано было пережить это утро. Двоих ударило волной о камни. Один сразу исчез под водой и больше не появился, а другой остался лежать на гребне рифа — скорее кукла, чем человек, люди так не лежат, так лежат сломанные, годные лишь на выброс детские игрушки.
Что до второй моторки, то, против ожидания, она не поспешила на выручку, а развернулась и понеслась прочь, в сторону бухты. Должно быть, спасать или не спасать — это тоже требовало особого хозяйского распоряжения.
— Скоты. — Андрей опустил автомат.
Фуфа ничего не сказал.
Андрей прошел на нос катера. Впереди был океан. Андрей глубоко вздохнул. Ему всегда было хорошо в море. Свободно.
А над океаном всходило солнце.
Глава 8
— Самый малый!
Так они шли больше часа, экономя топливо. Андрей остался у руля. Фуфа с автоматом на коленях бдил на корме, наблюдая за небом, морем и оберегая покой прикорнувшей в каюте Эли.
Девушка разыскала среди спиртовых запасов Земекиса бутылку дешевого бренди и, невзирая на сивушную непотребность, моментально ее ополовинила. Говарду такая удаль была чужда, хотя он и не осуждал тех, кому с помощью алкоголя удавалось расслабиться и забыться. Тут важно, чтобы подобный эскепизм не стал нормой жизни.
От таких мыслей, достойных узколобого моралиста, рядом с которым у людей уши вянут, Говарду стало тошно. Если бы нечто подобное он заявил вслух, можно представить, каким взглядом одарил бы его Горбунов. «А Кристи? — спросил он себя. — Что сказала бы Снежинка?» Наверное, посмотрела бы жалостливо и разочарованно. Сестра хотела, чтобы он думал, решал и выбирал, что подразумевает наличие иных точек зрения и уважение к ним, а не талдычил прописные истины.
Эля спала, вытянувшись на узком диванчике. Одна рука ее свесилась, и Говард осторожно поправил ее, уложив вдоль тела.
В каюте он оказался потому, что в рубке не обнаружилось карты этого района Карибского моря — с глубинами, направлениями течений, островом Моро и окрестными островами. При наличии мореходного катера, на котором вполне можно совершать дальние переходы, это было странно.
— В каюте поищу, — сказал Говард, отчаявшись добиться внятного ответа от Земекиса. Снова связанный, тот не придуривался и не упрямился, а действительно плохо соображал. И виной тому был Говард: не надо было так сильно бить рулевого по голове.
— И пожевать, — бросил вдогонку Андрей.
Ни карт, ни еды Говард в каюте не нашел. Но его рейд по сусекам был не напрасным, потому что несколько бутылок минеральной воды оказались очень кстати.
Выбравшись из каюты, Говард отнес одну бутылку Андрею:
— Вот.
— Больше ничего?
— Пусто.
— Жаль.
Конечно, жаль. Будь у них карта, они чувствовали бы себя не в пример спокойнее. Была бы рация — они уже напомнили бы о себе миру. А если еще и поесть при этом!.. Не бегство — сплошное удовольствие.
— Как Эля? — спросил Горбунов.
— Спит.
— Вот это нервы! — восхитился Андрей.
Говард не стал открывать правду. Зачем? Вместо этого он отправился к Фуфе, ему-то он воды не предложил!
— Будешь?
Фуфа свернул пробку. Буркнул:
— Пусть спит. Ей тяжело.
Говард подумал: кто бы спорил? Столько открытий, и все неприятные. Человек, которого она считала благородным спасителем, оказался контрабандистом, преступником и лжецом. Родригес фактически украл у нее год жизни. И не только у нее...
— Жалеешь. А себя не жалко?
— Нет.
— Почему?
— Ей жить.
— А тебе? Все равно?
— Нет. Когда с ней.
Косноязычный этот диалог продолжать не имело смысла. Фуфе он был не нужен, а Говарда, признаться, больше интересовала собственная судьба. И Андрея.
Но он не удержался, спросил напоследок:
— А ты сам что, никогда не спишь?
— Сплю. Иногда.
Приложившись к бутылке, Говард отошел к неповрежденному борту катера и стал смотреть на волны. Они были длинными, пологими, зелено-голубыми с примесью серого. У берегов штата Мэн, вдоль которых он ходил на «Снежинке», океан был серым до свинцовости, со слабыми оттенками синевы. Но и здесь, и там — красиво. Особенно в такие утренние, напоенные солнечным светом часы.
— Дифферент, — сказал Фуфа.
— Что?
— Трюм.
Говард готов был спорить, что Фуфа ошибается. Он дифферента не ощущал. Катер шел ровно, уверенно. Или корма все же немного осела?
— Я проверю, — сказал он и отправился в каюту.
У самого ее порога был люк, ведущий в трюм. Говард открыл его, лег на живот и сунул голову в отверстие. От тарахтенья мотора тут же заложило уши. Перед глазами заскользили красные извилистые нити. Потом зрачки расширились, и Говард различил воду, плескавшуюся на дне трюма и грозившую вскоре добраться до установленного на металлической станине дизеля. Потом он увидел, откуда вода проникает в трюм. На уровне ватерлинии в корпусе была солидная вмятина, полученная при ударе о риф. Вмятину точно посередине рассекала извилистая трещина. От нее вниз по борту бежала струйка воды.
Говард стянул футболку и, изогнувшись китайским иероглифом, попытался заткнуть ею трещину. Толщиной трещина была всего в несколько миллиметров, поэтому ему удалось довольно надежно законопатить ее. Но это все полумеры! Даже в штиль корпус судна подвергается значительным динамическим нагрузкам, а сейчас не штиль — волнение, пусть небольшое, но коварное. Рано или поздно затычка вылетит, а произойдет это после того, как они доберутся до цели, или раньше — неизвестно.
Закрыв люк, Говард отправился в рубку, где и сообщил Андрею:
— Мы тонем.
— Быстро?
Казалось, Горбунов совсем не удивился неприятному известию. Неужели тоже уловил дифферент? Обидно. Нет, скорее, почувствовал, что катер, отяжелев, сбавил ход.
— Не очень. В корпусе трещина. Я ее футболкой заткнул.
— То-то я гляжу, ты голый.
Говард положил руку на рычаг электрической помпы и повернул его. К гулу дизеля прибавились новые звуки, отдаленно напоминающие кваканье.
— Что с топливом?
Андрей
