Слово чести - Алекс Хай
Денис стоял молча, обнимая её. На фоне старой ивы, у тёмной воды, под синим августовским небом.
А мы, трое наблюдателей на веранде, в этот момент просто молча смотрели, не желая потревожить счастье дорогих нам людей.
— Идём вниз, — наконец, тихо сказал я. — Сейчас они опомнятся и побегут к дому. Не нужно, чтобы Лена застала нас у окна.
— Идём, Лидочка, — кивнул Василий и аккуратно взял жену под руку.
Лидия Павловна вытирала глаза кружевным платком. Мы перешли в гостиную, расселись по местам и сделали вид, что ни о чём не подозреваем.
Глава 2
Они влетели в дом через десять минут.
Денис держал Лену за руку, и лицо у директора Департамента сейчас было счастливым. Чистая, ни с чем не смешанная радость, прорвавшаяся через всю его привычную служебную сдержанность. Он, видимо, тоже ещё не до конца осознавал, что произошло. Просто шёл рядом со своей невестой и держал её за руку.
А на безымянном пальце у Лены сверкало кольцо.
Лидия Павловна первой вышла из гостиной — не утерпела.
— Леночка…
— Мама! — Сестра бросилась ей на шею, едва не сбив её с ног. — Мама, мы… мы… Денис мне предложение сделал! Мама, он… он мне…
— Знаю, родная. — Лидия Павловна обняла её, прижала к себе и закрыла глаза. — Знаю.
Лена отстранилась. Несколько секунд она непонимающе смотрела на мать. Я видел, как в её голове концы медленно сходятся с концами.
— Знаешь? — переспросила она шёпотом.
— Все знаем, — тихо сказал Василий, выходя из гостиной. — Поздравляем, дочка.
Он повернулся к Денису и протянул ему руку. Денис пожал её — и Василий, не отпуская, второй рукой обнял его за плечо.
— Добро пожаловать в семью, Денис.
— Спасибо, Василий Фридрихович. — Голос у Дениса дрогнул. — Я… я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о своём благословении.
— Знаю, Денис. — Отец чуть отстранился и посмотрел ему в глаза. — И потому мы вверяем наше главное сокровище тебе.
Денис всё ещё был похож на мальчишку, которого впервые в жизни посадили за стол со взрослыми. И, кажется, готов был расчувствоваться — но всё же сдержался.
Лена быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони, обвела всех глазами и вдруг нахмурилась.
— Так. Стоп.
Все замерли.
— Стоп, — повторила она, постепенно багровея. — Вы все знали?
— Все, — признался я, выходя из глубины комнаты, где скромно стоял у каминной полки. — Включая Марью Ивановну.
— Все⁈ — Лена топнула босой ногой. — И Марья Ивановна⁈ И ты, негодяй, тоже знал⁈
Я усмехнулся.
— Я-то — раньше всех, — отозвался я спокойно. — Поздравляю, сестрица.
Я ожидал гневной отповеди. Лена в гневе была страшна — наши поставщики не дадут соврать. Но сейчас она шагнула ко мне и неожиданно обняла так крепко, что у меня едва не хрустнули рёбра.
Лена в детстве была сильной девочкой, и эта сила, как выяснилось, никуда не делась с возрастом.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она мне в плечо. — И безумно люблю. И придушу тебя когда-нибудь. И тебя, и Дениса, и…
Она отступила, рассмеялась сквозь слёзы, потом снова посмотрела на свою правую руку — будто проверяя, не приснилось ли ей. Голубой бриллиант полыхнул той самой небесной синевой, ради которой я гонялся за ним до Антверпена и торговался с Кранцем в Вене.
И в этот момент Лена замерла и внимательно посмотрела на меня.
— Подожди-ка, Саша…
— Что?
— Это же… Это же твоя работа, не так ли?
Я молча кивнул.
Лидия Павловна перевела взгляд с дочери на меня, потом обратно. Василий незаметно кивнул, как бы подтверждая её догадку.
— А откуда камень? — Лена сглотнула. — Такой… такой не купишь на Невском, Саша. Бриллианты подобных ярких цветов — большая редкость, и в Петербурге таких тоже нет, я точно знаю. Значит, ты…
Денис, до того молча стоявший рядом, осторожно вступил.
— Привёз его из Антверпена. Точнее, из Вены, — сказал он негромко. — Саша нашёл там этот голубой бриллиант.
Лена смотрела на меня молча. Из глаз у неё снова потекли слёзы — теперь тихие, не от потрясения, а от того тонкого чувства, какое бывает у человека, когда он вдруг понимает, что его любят гораздо сильнее, чем он догадывался.
— А кольцо? — выдохнула она. — Когда ты успел его сделать?
— Ночами работал. Все эти недели.
Лена ничего не сказала. Просто прижала руку с кольцом к губам и закрыла глаза.
Денис подошёл к ней и осторожно обнял за плечи. Она прислонилась к нему лбом и стояла так несколько секунд. Никто из нас не нарушал паузы.
Но отец всё же сделал шаг вперёд.
— Лена, — сказал он. — Раз уж сегодня день правды, есть ещё кое-что.
Он подошёл к высокому окну, открытому в сад, отвёл в сторону белую льняную занавеску и обвёл рукой ту самую картину — длинную аллею, старую иву, пруд, тёмный лес за полем.
— Левашово, — торжественно произнёс Василий, — отныне твоё.
Лена медленно повернула к нему голову.
— В смысле?
— Это наше с Сашей решение, — продолжил отец. — Дача — твоё приданое, чтобы у вас с Денисом был свой дом и место, где будут расти ваши дети. Мы с Сашей уже оформили документы.
Лена медленно опустилась на стул, потому что ноги, кажется, окончательно перестали её слушаться. Кольцо сверкнуло на пальце — она держала левую руку у груди, видимо неосознанно, словно боясь потерять.
— Папа… — Голос её сорвался. — Папа, как же… Папа, нет. Это же фамильное. Это же…
— Это — твоё, — повторил Василий. И, как умеет только он, опустился перед ней на корточки, взял её руки в свои. — Так и никак иначе. Мы с Сашей всё обдумали. Это наше с ним общее решение.
Лена повернулась ко мне.
— А ты как же?
— А я живу на Большой Морской, — сказал я. — В пяти минутах от мастерской. Дача мне, в общем-то, и не нужна. А вот вам с Денисом — самое то. Особенно когда появятся дети.
Она отчаянно замотала головой.
— Нет! Я не заслужила…
— Ещё как заслужила, — сказал Василий очень тихо. — За все эти годы, что тащила на себе наше дело. За всё, что ты сделала для Дома и для нас. Не спорь, дочка.
Она медленно опустила руки и молча кивнула, потому что слов у неё больше не осталось.
И в этот самый момент в гостиной появилась Марья Ивановна.
Появилась, надо признать, эффектно. На вытянутых руках она торжественно несла серебряный поднос. А на
