Слово чести - Алекс Хай

Я видел, как у него едва заметно дрогнули брови. Тот же отклик, что почувствовал и я в мастерской. Упругий, голодный.

— Активируй, — сказал он. — На малой. Я посмотрю изнутри.

Я пустил силу — самую малость, тонкой струйкой. Отец закрыл глаза, вслушиваясь в контур своим чутьём. Несколько секунд он молчал, потом велел:

— Гаси.

Я погасил. Отец снял перчатки, откинулся в кресле и потёр переносицу.

— Знаешь, в чём твоя ошибка? — спросил он.

— В том, что я взялся ставить чёрную дыру в центр ювелирного изделия?

— В том, что ты считал его обычным камнем. — Василий постучал пальцем по краю пластины. — Я только читал о таких камнях, и это большая редкость. Подобные встречаются только в Бразилии, в остальных местах чёрные алмазы обычные. Он сам по себе является резервуаром силы. Без специальной проверки, которая чаще всего и не нужна, этого не заметить. Я с таким сталкиваюсь впервые…

Я тяжело вздохнул.

— То есть он в принципе не подходит под нашу задачу.

— По такой артефактной схеме — нет. — Василий помолчал. — Ты выстроил воронку, которая льёт воду в бездонный колодец, и ждёшь, когда колодец перельётся. Он не перельётся, Саша. Он просто выпьет колодец. А потом примется за того, кто носит воду.

Я вспомнил ту аккуратную, ласковую тягу, что потянулась ко мне по каналам. И поёжился.

— Это я заметил. А если поставить буфер? — спросил я, цепляясь за первое, что пришло в голову. — Камень-посредник между стихиями и центром. Дросселировать подачу. Пусть пьёт ровно столько, сколько ему отмерено, и ни каплей больше.

Отец качнул головой.

— Замедлишь утечку — и только. Буфер сдержит поток, но не изменит природу камня. Перельётся он от этого? Нет. Вспыхнет? Нет. Ты получишь контур, который не пьёт взахлёб, а сосёт по глоточку, ровно и бесконечно. Не голодный зверь, а тихий покойник. — Он усмехнулся невесело. — Поздравляю, ты придумал, как сделать мёртвое изделие более экономным способом.

Я закрыл глаза. Логика была железная и оттого особенно противная.

Какое-то время мы оба молчали. За окном по Большой Морской прошуршала машина, где-то внизу Марья Ивановна гремела посудой — мирные, бытовые звуки, до тошноты не вязавшиеся с тем, что у меня на столе лежал сорванный заказ.

— Заменить камень нельзя, — сказал я наконец. Не спросил — сам себе подтвердил приговор. — Если поставить в центр обычный чёрный бриллиант, пассивный, всё заработает. Но Дядя Костя будет недоволен. Он дорого заплатил за этот чёрный камень и хочет видеть в яйце именно его.

— Именно, — кивнул отец. — Та самая вещь, которая сделает изделие по-настоящему уникальным, и есть та, что его ломает.

— Прекрасно. — Я устало потёр глаза. — А ещё канделябры через неделю. Приём двадцать восьмого. Сюй два раза в неделю с китайскими тонкостями. И Дядя Костя, который желает получить готовое яйцо до моего отъезда в Поднебесную. То есть, считай, через два месяца.

Я взял пластину со стола и повертел её под лампой.

— Так, может, его и правда нельзя ставить в центр, — сказал я тихо. — Может, активный чёрный алмаз в принципе нельзя сделать сердцем контура. И за два месяца я от него ничего не добьюсь.

Отец посмотрел на меня. Без жалости — её в нашем деле не водится, — но внимательно.

— Может, и нельзя, — согласился он. — А может, мы просто не с той стороны на него смотрим.

Он встал, прошёлся до окна, постоял, глядя на улицу.

— Иди спать, Саша, — сказал он, не оборачиваясь. — Утро вечера мудренее. Сейчас ты ненавидишь этот камень, а ненависть — плохой советчик в ювелирном деле.

Я кивнул, завернул пластину обратно в бархат и пошёл к себе.

Спать я, разумеется, не лёг.

Я сидел в кабинете, гонял в голове схему так и эдак, и одна мысль не давала покоя — не та, что мучила весь вечер, а другая, неудобная, заноза. Я всё пытался придумать, как заставить камень наполниться.

А что, если задача в принципе не в том, чтобы он наполнился?

Глава 5

Следующие несколько дней я провёл в войне с чёрным бриллиантом — и проиграл ему вчистую.

Я перебрал всё, что мог придумать. Менял геометрию вязи, разносил стихийные нити, ставил буфер из лунного камня, дробил подачу на короткие импульсы. Камень принимал любую конфигурацию с одинаковым невозмутимым аппетитом. Пил всё, что давали, и просил добавки. Один раз я даже попробовал зайти с обратной стороны — пустить силу не в него, а мимо, в обход, в надежде, что он позавидует и сам потянется на свет.

Не вышло. Негодяй словно дожидался, пока я отвлекусь, и тихо потянул из общего потока.

К концу третьего дня я смотрел на этот каратник с уважением соперника на ринге. Так смотрят на противника, который раз за разом кладёт тебя на лопатки и при этом даже не вспотел.

А вскоре думать о чёрной дыре стало некогда. Потому что наступило двадцать восьмое августа — день торжественного приёма во дворце Ушаковых.

Дом гудел с самого утра, как растревоженный улей. Где-то наверху Лена в третий раз меняла причёску, горничная носилась между этажами с утюгом наперевес, а Лидия Павловна пыталась придать этому хаосу хоть какой-то порядок.

Я застёгивал запонки, когда в кабинет заглянул отец.

Василий уже был во фраке. На груди сверкали драгоценными переливами знак Грандмастера девятого ранга и орден Святой Анны первой степени. Выглядел он отлично — благородная седина на висках, идеально прямая спина и уверенное спокойствие в глазах.

— Готов, Саша? — спросил он.

— Почти. — Я расправил отвороты и надел свой знак Грандмастера восьмого ранга. — Канделябры внизу?

— Холмский всё упаковал. В двух футлярах, с лентой. — Отец оглядел меня с ног до головы и едва заметно кивнул. — Хорошо выглядишь. Хотя ещё немного — и придётся ушивать тебе одежду.

Я лишь усмехнулся. Да, в последние дни снова забывал поесть. Дурная привычка — забывать об обеде, увлёкшись работой.

Отец помог мне собраться, и мы спустились в холл дожидаться наших дам. Лидия Павловна спустилась первой — в новом элегантном серебристо-бежевом платье и манто. Из драгоценностей она выбрала комплект с природными цирконами бледно-жёлтого цвета. Это была работа моего сына Агафона в период его увлечения цветными камнями. Как артефакт этот комплект работал средне, но привлекал внимание изящностью линий.

Лена спустилась последней — и весь дом на секунду притих.

На ней было голубое шёлковое платье точь-в-точь под цвет бриллианта, что сверкал у неё на пальце. Родители разрешили ей надеть фамильный гарнитур из