Слово чести - Алекс Хай
У парадного входа уже толпилась пресса — целая шеренга фотографов за витым канатом, чуть поодаль расположились репортёры с микрофонами и камерами, готовые вцепиться в любого известного гостя.
Красная ковровая дорожка тянулась от тротуара до самых дверей «Англетера», освещённая с обеих сторон низкими фонарями. А парадный вход украшала гирлянда живых цветов умопомрачительной красоты и размеров. Дядя Костя явно не поскупился на антураж.
Едва мы вышли из машины, как вспышки фотокамер защёлкали с частотой, от которой у меня зарябило в глазах.
— О! Фаберже приехали! — услышал я гомон за канатом, помогая сестре выйти из автомобиля.
— Александр Васильевич! — Один из журналистов опасно свесился за перила и спешил завалить меня вопросами. — Правда ли, что ваш новый артефакт прошёл экспертизу Гильдии с рекордными показателями?
— Василий Фридрихович, как вы оцениваете шансы сына на место придворного ювелира после такого успеха? — атаковал второй отца.
— Скажите, «Сингулярность» — это действительно опасный артефакт, как писали в некоторых изданиях на прошлой неделе?
Вопросы сыпались один за другим, и я вежливо улыбался, не отвечая ни на один, — старая, проверенная тактика, которую мне ещё в прошлом сезоне подсказал Денис. Улыбайся, кивай, ничего не говори — и через минуту репортёры сами переключатся на следующую жертву.
Штиль, сопровождавший нас вместе с двумя охранниками отеля, деликатно, но настойчиво создавал для нас коридор, отсекая наиболее ретивых журналистов от прямого контакта. Один особенно упорный молодой человек с камерой попытался просунуться прямо под локоть Лене — но его тут же оттиснула в сторону широкая спина одного из охранников.
— Простите великодушно, — процедил охранник тоном, в котором сожалений было столько же, сколько в предупредительном выстреле. — Гостям должно обеспечить свободный проход. Все вопросы — в рамках пресс-конференции.
Ретивый журналист мгновенно оценил тон охранника и переключился на другого гостя.
Следом за нашей машиной подъехало такси высокого класса, из которого с явной неловкостью выбрались Воронин в непривычно строгом костюме, Егоров, застёгнутый на все пуговицы, и Холмский, выглядевший так, будто его насильно затащили в клетку с тиграми.
Я дождался мастеров, чтобы всем вместе прошествовать в здание отеля. Всё-таки мои сотрудники не были привычны к мероприятиям такого плана, и моё общество должно было вселить в них уверенность.
— Александр Васильевич, — тихо сказал Воронин, поравнявшись со мной у входа, — может, нам как-нибудь через чёрный ход? Неудобно как-то среди этой публики…
— Даже не думайте, — отрезал я. — Вы такие же создатели «Сингулярности», как и я. Константин Филиппович пригласил вас не из вежливости, а из глубочайшего почтения. Сегодня не только его праздник, но и ваш. Проходите смело.
Воронин что-то неразборчиво проворчал себе под нос, но подчинился, хотя выражение лица у него до самого входа оставалось таким, будто его вели не на приём, а на казнь — правда, весьма нарядную казнь, с шампанским и оркестром.
«Англетер» сиял так, что впору было щуриться.
Большой бальный зал, который обычно арендовали под менее пышные мероприятия, сегодня превратился в подобие малого дворца — хрустальные люстры, дорогие экзотические цветы в высоких напольных вазах, струнный квартет в углу, игравший что-то лёгкое и ненавязчивое. Мне в нос ударила смесь ароматов дорогих парфюмов, французского шампанского, свежесрезанных цветов и сигарного табака.
Блеск драгоценностей у собравшихся гостей не уступал, пожалуй, и императорскому балу — а местами, подозреваю, и превосходил его.
Ибо публика собралась пёстрая. Несколько старых дворянских родов — увидев нас, они приветливо кивали, некоторые даже подходили поздороваться лично, что ещё год назад было бы немыслимо.
Купцы первой и второй гильдий, депутаты Думы, несколько сенаторов, военные в парадных мундирах, увешанных орденами, и даже представители духовенства — все они приняли приглашение авторитета. И, разумеется, многие из них были коллекционерами.
Среди этой публики я отметил представителей и другого типажа. Это явно были коллеги самого Дяди Кости — характерные лица, дорогие костюмы и неизменные элегантные спутницы, годившиеся им в дочери, а порой и во внучки.
Самойловых, впрочем, не было — я отметил это почти сразу, скользя взглядом по залу. Графиня всё ещё пребывала в Неаполе, отбывая назначенное супругом изгнание. Но на подносе для карточек в холле я заметил учтивую записку от графа с извинениями и пожеланиями успеха.
— Смотри-ка, — тихо шепнула мне Лена, кивнув в сторону дальнего угла зала. — Ковалёв и Осипов уже тут.
Я обернулся. Действительно, глава Гильдии и легендарный Грандмастер стояли вместе, о чём-то негромко беседуя — оба с бокалами шампанского. Их окружили несколько коллекционеров, и разговор явно шёл о сегодняшней главной интриге — «Сингулярности». Дядя Костя решил сохранить тайну и собирался показать драгоценность лишь сегодняшним вечером.
А потом я увидел Дервиза.
Он стоял чуть в стороне от основной толпы, у одной из витрин с другими экземплярами из коллекции Дяди Кости, разглядывая экспонаты с немного скучающим видом. Одет он был безупречно, как всегда, — и, как всегда, эта безупречность отдавала холодным расчётом, а не щегольством. Заметив меня, артефактор коротко, но уважительно кивнул — словно между нами не было подозрений в промышленном шпионаже.
Признаюсь, на один миг я засомневался, не надумал ли лишнего о коллеге. Но что-то в его взгляде и манере держаться подсказывало, что моя интуиция не ошибалась.
Только ошибись. Только дай мне повод — и я выведу тебя на чистую воду.
Приветственный фуршет постепенно заканчивался, и гости начали стягиваться в сторону распахнутых дверей соседнего зала, где, судя по доносившемуся оттуда приглушённому гулу, должна была состояться основная часть вечера.
Демонстрационный зал обставили по всем правилам музейного искусства — витрины тянулись по периметру, верхний свет приглушили, а зональные светильники направили так, чтобы выгодно подчёркивать грани и блики выставленных изделий.
Я узнал несколько прежних работ нашего Дома, приобретённых Дядей Костей за последние годы. Конечно, мне было приятно, что сегодня отдавали дань уважения не только отдельным сотрудникам Дома, но и всей истории нашей семьи.
Но всё внимание собравшихся приковывал центр зала, где на возвышении, укрытая тяжёлым чёрным бархатом, в витрине из бронированного стекла ждала своего часа сама «Сингулярность».
Дядя Костя поднялся на небольшой подиум сбоку от возвышения — в безупречном фраке, сияющий довольной сытостью, какую человек может себе позволить, лишь когда его мечта, наконец, сбылась. Он оглядел зал с видом полководца, принимающего парад, и, кажется, никуда не торопился — Дядя Костя вообще не относился к людям, способным скомкать собственный триумф ради экономии чужого времени.
— Господа! Почтенные гости! — начал он, и его
